(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

— Рокэ…

От звука её голоса он вздрогнул и спешно поднялся. Несколько секунд в изумлении смотрел на неё. Её же поразило его лицо: остро обозначенная линия челюсти, под скулами запали серые и нездорово глубокие тени, на контрасте с которыми светлая кожа казалась ещё бледнее.

— Вы?.. — на его лице отразилось целая гамма чувств — удивление, растерянность, вспышка немой радости, тут же смятённая виной и сожалением, когда он натолкнулся на её пустой, выгоревший взгляд.

— Утром я уезжаю в Надор, — без предисловий объявила Риченда. — Как минимум до середины весны.

Его взгляд помрачнел, брови сошлись на переносице, скулы будто закаменели.

— Я не могу отпустить вас туда. Это небезопасно, — сказал Рокэ, и Риченда не могла не отметить, каким глухим стал его голос.

— Всё самое ужасное, что могло со мной случиться, уже произошло, — ответила она. Боль, острая и тупая одновременно, кольнула внизу живота — фантомная, предательская память тела.

— Риченда, вы — герцогиня Алва, — твёрже и настойчивее напомнил ей Рокэ. — А в Надоре это имя…

— Я — северянка и там мой дом, — перебила его Риченда, нервным, почти судорожным движением перекинув волосы за спину. Её пальцы дрожали. — Мне необходимо уехать из Олларии, из этого особняка, в котором всё напоминает о… — девушка замолчала, слова застревали в горле непроходимым комком, сквозь который прорывалось её отчаяние.

— Я понимаю ваши чувства, — стараясь говорить как можно мягче, произнёс Рокэ в стремлении утешить её. — Вы можете поехать со мной в Кэналлоа. Морской климат…

— С вами? — оборвала его Риченда. — Это невозможно.

Он едва заметно дёрнулся, словно она ударила его по лицу и, отвернувшись к огню, на какое-то время застыл, силясь подавить разочарование.

— Хорошо, езжайте, — наконец проговорил Рокэ. — Но в качестве охраны я дам вам столько людей, сколько сочту нужным.

— Как угодно, — бесцветно произнесла Риченда. Ей было всё равно. Пусть хоть целую армию выставит. Никакая стража не защитит её от призраков внутри. — Прощайте.

— Дана.. — Рокэ обернулся и шагнул к ней, протянул руку, но та замерла на полпути, будто он считал себя недостойным коснуться её. По его лицу Риченда видела, что в нём происходит тяжёлая внутренняя борьба. — Вы позволите мне проводить вас? — в его голосе слышалась надежда, но он говорил так, будто заранее знал её ответ, который не заставил себя долго ждать:

— В этом нет необходимости.

— Дана, я не стану препятствовать и отпущу вас, но прежде нам нужно…

— Нет! — воскликнула она. Скорбь её оставалась слишком глубока, а рана слишком свежа, чтобы говорить о ней. Слова лишь терзали сердце, напоминая о потере и невозможности ничего изменить. — Я не хочу об этом говорить. Никогда! Слышите?

— Я не стану причинять вам ещё большей боли, — проявляя милосердие к её состоянию, сказал Рокэ, и Риченда была благодарна ему за это, но когда он всё же попытался коснуться её плеча, предупреждающий жест девушки заставил его опустить руку.

— Рокэ, то, что я сказала тогда… Простите меня, я была не в себе. В случившемся нет вашей вины, я была глупа и слишком беспечна. И из-за меня погиб Диего. Я одна во всём виновата. Только я.

— Дана, нет! — его голос прорвался, низкий и рычащий, полный такой ярости, что она инстинктивно отступила. — Не смейте винить себя! Диего погиб, исполняя свой долг. То, чего не сделал я, — жёстко произнес Рокэ, признавая свою вину и не смея просить о прощении. В синей глубине его глаз бушевал шторм из злости и беспомощного отчаяния. — Вы доверили мне свою жизнь, но я… — он сжал кулаки, ярость в потемневших глазах сменилась сожалением и презрением к самому себе.

— Рокэ, перестаньте считать себя всемогущим, — остановила она его. — Вам многое подвластно — гораздо больше, чем всем прочим, но и вы не можете спорить с судьбой.

— Судьбой… — глухим эхом повторил Алва, и что-то в его лице изменилось, теперь он смотрел на неё со странным трудноразличимым выражением, которое Риченда не могла истолковать.

— Прощайте, Рокэ, — с этими словами она повернулась к двери, но не успела сделать и шага, как снова услышала его преисполненный горечи голос.

— Я не могу сказать вам «прощай», будто мы расстаемся навсегда, — произнёс Рокэ, преградив дорогу, и, чуть подавшись вперёд, дотронулся до её щеки холодными как лёд пальцами, но это прикосновение обожгло её, словно тысяча языков пламени.

Риченда вздрогнула и судорожно вдохнула. В следующее мгновение его руки обняли её тонкие плечи, прижимая к себе извечным жестом мужчины, мужа, защитника. Ей отчаянно хотелось уткнуться лицом в его грудь, как когда-то, вдохнуть его запах и ощутить его тепло — это был её давний способ отгородиться от остального мира, от всех страхов и тревог, которые одолевали её.

Риченда понимала, что должна немедленно уйти, но вместе с тем именно сейчас она как никогда прежде нуждалась в Рокэ.

Она всхлипнула и беззащитно и уязвимо сдалась, подняла руки и вцепилась в податливую ткань его рубашки, закрыв глаза, спрятала лицо в её мягких складках.

Они застыли посреди комнаты, обнявшись. Щека Рокэ была прижата к её виску, одной рукой он обнимал девушку за плечи, другая — запуталась в шёлковых прядях светлых волос.

— Я бы отдал всё, чтобы забрать твою боль, — прошептал Рокэ, касаясь губами её макушки, и Риченду будто окатили ледяной водой, возвращая в действительность.

Глаза предательски защипало от подступивших слёз. Пока он рядом, она ни на секунду не сможет забыть о своей утрате, потому что видит в нём лишь отражение своей собственной агонии, и это невыносимо.

Риченда мотнула головой и попыталась отстраниться:

— Отпустите меня…

— Прошу, не уезжай! — в голосе его звучало отчаяние, и он ещё крепче сжал её в объятиях.

Риченда упёрлась руками ему в грудь в безуспешных попытках оттолкнуть:

— Отпустите, — выдохнула она ему в шею, почти физически ощущая, каким удушающим становится вокруг неё воздух. — Я должна уехать. Мне нужно время принять и пережить это. Пожалуйста!

Хватка тут же ослабла, Рокэ разжал руки и отступил. Оказавшись