Охотясь на злодея - Рина Кент

Юлиан ничего не говорит, лишь откидывает голову назад на камень и смотрит в потолок пещеры.

Я тут же жалею о своих словах. Не хочу хвастаться своими отношениями с отцом, когда у Юлиана они явно нездоровые.

— Ты сказал, что не хочешь, чтобы тебя похитили еще раз, — я меняю тему, изучая все вещи, которые взял с собой. У меня есть несколько протеиновых батончиков, которых хватит минимум на два дня.

Шприц с антибиотиками, антигистаминные таблетки, ибупрофен, аптечка первой помощи, запасная футболка и две бутылки воды, одну из которых сейчас допивает Юлиан.

Ему нужно поддерживать водный баланс из-за избыточной потери крови, а мне нужно вытащить пулю и зашить ему рану – две вещи, которых я никогда раньше не делал.

И, как доказали ранее мои рефлексы, практика и теория – вещи совершенно разные.

— И? — спрашивает он, отпивая из бутылки.

— И это значит, что ранее тебя уже похищали?

— А тебя нет?

— Нет… — медленно говорю я, чувствуя, будто сказал что-то не то.

— Конечно же, нет, — он смеется, и в этом звуке нет ни веселья, ни насмешки. Его смех просто… безумный. Затем он кашляет и морщится. — Готов поспорить, ты как маленькая принцесска в своей семье, которую всегда оберегали.

— Нет, — я прижимаю сильнее вату к ране, от чего он кричит. — Никто просто не рискнет идти против моего отца. Разве у тебя не также?

— Не, меня пытались похитить сотню раз, — он загибает пальцы на руках. — Горничная, дворецкий, моя няня, мой учитель, мой водитель, повар, садовник… да практически весь наш домашний персонал.

Я замираю, глядя на него, но он улыбается.

— Персонал вашего дома пытался тебя убить?

— В основном похитить, или, может, они просто работали на тех, кто хотел меня убить. Не уверен. И не только персонал, но и учителя в школе, и в дополнительных кружках. Я как движущаяся мишень. А ты застрял в моей паутине неудач. Мои соболезнования, Mishka.

Неудивительно, что он так хорошо определял местоположение убийц. Эту проницательность он приобрел в результате своего ужасного опыта.

— И твой отец тебя не защищал? — я хмурюсь, потому что, несомненно, даже если Ярослав не принимает своего сына, он должен хотя бы защищать своего наследника.

— Не-а. Примерно с семи или восьми лет, когда начались покушения, он говорил мне, что настоящий мужчина выходит из этих испытаний живым и более сильным. Если я умру, значит, я был слаб, а слабый сын ему не нуж… да твою ж мать!

Юлиан снова ударяет по земле, потому что я надавил на его рану в ярости на Ярослава, блять, Димитриева.

Я знал, что мы живем в мире, полном монстров, но этот человек – худший из них.

Кто, черт возьми, оставляет своего семилетнего сына самому отбиваться от убийц?

Семилетнего, мать вашу.

— Прости, — я ищу ножницы. Мне придется использовать зажигалку Юлиана, чтобы их продезинфицировать; она точно у него с собой, учитывая, сколько сигарет он постоянно выкуривает.

— Не так уж и больно, — стонет он, нагло скармливая мне свою ложь. — Фигня. Бывало и хуже.

— Мне жаль, что твой отец такой кусок дерьма. И это не фигня.

Его губы приоткрываются, и он пощипывает нижнюю губу пальцами, затем опускает руку и смотрит в сторону входа в пещеру.

— Это правда пустяки.

— А то, что ты решил поймать за меня пулю, тоже пустяки?

— Ты просто не давал мне пройти.

— Бред собачий. Никто не бросается на порог смерти просто так.

Дело в том, что я даже не знаю, какой ответ хочу услышать от Юлиана.

Мне не нравится вся эта гребаная ситуация, потому что теперь я перед ним в долгу.

Обязан ему своей жизнью.

Этому меня научила мама. Будь предан людям, которые преданы тебе, Вонни.

И хотя Юлиан не то чтобы предан мне, я верю в то, что истинное лицо людей проявляется перед лицом смерти – этому научил меня отец.

В тот момент, когда он мог умереть, первой мыслью Юлиана было не спрятаться самому, а оттолкнуть меня.

И мне не нравится, насколько противоречивые чувства это во мне вызывает.

Юлиан Димитриев стал проблемой эпических масштабов с того самого первого раза, как испачкал меня кровью.

Буквально.

— Я привык быть на грани смерти, — Юлиан пожимает плечом. — Если они нас найдут, тебе нужно бежать.

— Я никуда не побегу.

— У тебя больше шансов выжить. Возьми винтовку и стреляй во все стороны, пока не доберешься до лагеря или не найдешь средства связи, чтобы позвать на помощь.

— Я сказал нет, Юлиан. Не так я отплачу тебе за свою жизнь. А теперь перестань трепать языком.

— Как грубо, — он надувает губы, но слабо улыбается. — Я не треплю языком, а развлекаю тебя. Не будь у меня в боку этой дурацкой огнестрельной раны, я бы сейчас вовсю пел и танцевал. Я невероятный танцор, но у Сая лучше не спрашивай, что он об этом думает. Он не самый мой…

— Юлиан?

Его веки тяжелеют.

— Я просто немного вздремну…

— Нет, нет… — я хлопаю его по обеим щекам. — Ты должен оставаться в сознании. Продолжай разговаривать со мной, хорошо? Я все буду слушать.

— Ха… посмотрите-ка, как быстро все меняется: всемогущий Mishka хочет послушать мои сладкие речи после того, как сам назвал меня треплом…

— Да, так что открой глаза, — я хватаю его за волосы, запрокидывая его голову назад, глядя на него сверху вниз. — Ты не умрешь здесь, Юлиан. Я с тобой… Я здесь. Ты меня слышишь?

— Хм-м, — его губы дергаются, когда он смотрит на меня снизу вверх сквозь тяжелые веки. Одна из его рук тянется к моей футболке, но падает обратно, не успев коснуться меня, и он стонет: — Я так облажался.

— Знаю, но я помогу тебе, хорошо?

— Ты будешь со мной? — его голос звучит вяло, но он часто моргает, пытаясь не уснуть.

— Да.

— Da?

— Da, — повторяю я. — Я держу свое слово. «Да» значит «да», Юлиан.

— Скажи это еще раз.

— Что сказать?

— Что ты со мной.

— Ya