Разведчик - Джек Флинн

Он крякнул, свернувшись калачиком.

Я присел на корточки, схватил его за куртку и приподнял ровно настолько, чтобы у него не было другого выбора, кроме как посмотреть на меня.

— Ты знаешь, кто я такой? — тихо спросил я.

Его губы были разбиты, тонкая струйка крови стекала по подбородку.

— Ты гребаный псих...

Я впечатал кулак ему в лицо.

Его голова откинулась назад и с тошнотворным хрустом ударилась об асфальт. Резкий, влажный кашель вырвался из его груди, кровь окрасила зубы.

Я почти не почувствовал удара. Костяшки пальцев уже онемели, а дыхание оставалось ровным и контролируемым.

Я ударил его снова. И снова.

Он перестал сопротивляться после третьего удара.

Его руки безвольно упали, дыхание вырывалось короткими, прерывистыми толчками.

Но я еще не закончил. Пока нет.

Я все еще слышал его голос. Кажется, я только что нашел, кого трахнуть следующей.

Я отвел руку назад, мои костяшки были сбиты в кровь, я приготовился к последнему удару.

А затем я увидел ее.

Изабель.

Она стояла всего в нескольких футах от нас, замерев в начале переулка.

Зонт, который она держала в руках — зонт Ралстона, тот самый, что он забыл в отеле, — выскользнул из ее пальцев. Он ударился об асфальт с тихим, глухим стуком.

Она не кричала. Не убегала.

Она просто смотрела.

На меня.

На то, что я сделал.

На то, что я собирался сделать.

И впервые за многие годы я почувствовал нечто незнакомое.

Что-то холодное. Что-то острое.

Что-то, что чертовски напоминало сожаление.

9

ИЗАБЕЛЬ

Я не могла дышать и не могла пошевелиться. Зрение сузилось в одну точку, и все, что я видела, — это драка. У меня кружилась голова, и я подозревала, что споткнусь, если попытаюсь сделать хоть шаг.

Твою мать.

Если подумать, я никогда раньше не была свидетельницей насилия, по крайней мере, в реальной жизни.

Мэтт лежал на земле; кровь сочилась из его разбитой губы, пока он делал резкие, неровные вдохи. Его некогда безупречная куртка кадета «Цитадели» была измята, а телефон вдребезги разбит об асфальт рядом с ним. А над ним — нависающий, смертоносный, устрашающий — стоял Райкер.

Райкер выглядел как высший хищник, как зверь, которого никто — и я имею в виду абсолютно никто — никогда не смог бы одолеть, казавшись чем-то невероятным и подавляющим.

Его грудь мерно вздымалась и опускалась, словно он только что не избил человека до полусмерти, будто для него это вообще ничего не значило. Его руки, сжатые в кулаки, были перепачканы кровью — кровью Мэтта. Его темные глаза, те самые, что разожгли во мне огонь чуть раньше, метнулись к моим, и воздух между нами изменился.

Это был не тот мужчина, который прикасался ко мне в вестибюле, не тот, кто скользил большим пальцем по моему пульсу, словно заучивая его ритм. Нет — это был кто-то другой, кто-то холодный, расчетливый и делавший подобное раньше.

Мир покачнулся у меня под ногами, а желудок болезненно скрутило, ведь мне нужно было что-то сделать, что-то сказать, вызвать полицию.

Эта мысль ударила меня, как пощечина, и мои пальцы дернулись к телефону, но я так и не потянулась за ним — я просто не могла, потому что это был Райкер, и потому что, да поможет мне Бог, я знала, почему он это сделал.

Он сделал это ради меня.

Тяжесть этого осознания обрушилась на меня запутанным клубком вины и чего-то более темного.

Мэтт прикасался ко мне, флиртовал со мной — ничего серьезного, ничего опасного, но, несмотря на это, Райкер все равно уничтожил его за это, потому что Райкер Дейн не привык делиться.

В горле образовался плотный, удушающий ком: мне хотелось накричать на него, спросить, какого черта с тобой не так?, но в то же время — где-то в глубине души, куда мне не хотелось заглядывать слишком пристально, — я хотела поблагодарить его, и ненавидела себя за это.

Вместо этого я прошептала единственное, на что меня хватило.

— Черт, Райкер.

Его челюсть напряглась, а руки, все еще сжатые в кулаки, едва заметно расслабились.

— Тебе не следовало здесь быть.

Я издала короткий, прерывистый смешок.

— Да? Ну, тебе тоже.

Какое-то время мы молчали, и единственным звуком был далекий шум улиц Чарльстона да случайное шарканье прохожего, совершенно не подозревающего о том, что только что произошло.

Затем медленными, размеренными движениями Райкер отвернулся от Мэтта, делая шаг ко мне.

Я инстинктивно отступила назад.

Он остановился, и по его лицу промелькнуло что-то нечитаемое — сожаление? Нет, только не Райкер, Райкер ни о чем не жалел.

Но почему-то то, как я отшатнулась от него, заставило что-то измениться в его лице — что-то неуловимое, чего большинство людей не заметило бы, но я заметила.

Ему не нравилось, что я его боюсь.

— Мне следует позвонить в полицию, — произнесла я, и мой голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала.

Его взгляд не дрогнул.

— Ты этого не сделаешь.

Я тяжело сглотнула, ненавидя то, что он был прав.

— Это ненормально, Райкер, нельзя просто... — я указала на едва находящегося в сознании Мэтта. — Нельзя просто брать и делать такое.

Он подошел ближе, и на этот раз я заставила себя остаться на месте.

— Я делаю, — просто ответил он. — Когда дело касается тебя.

Мой желудок перевернулся, а пульс застучал так громко, что я была готова поклясться — он это слышит.

— Я... — мой голос сорвался, и я покачала головой. — Мне нужно...

Я даже не закончила фразу, а просто развернулась и пошла прочь.

К счастью, ноги меня слушались, потому что останься я хоть на секунду дольше, позволь я ему смотреть на меня вот так — с чувством собственности, уверенностью и обещанием, — я могла бы начать думать о том, что хочу, чтобы он сделал это снова.

Эта мысль пугала меня больше, чем когда-либо мог напугать Райкер Дейн. Что со мной происходило?

Внутри отеля жизнь продолжала идти своим чередом. В вестибюле суетились гости, оформляющие заезд и выезд, а тихое бормотание разговоров смешивалось со звоном столовых приборов из кафе — словно мир продолжал вращаться, в полном неведении о том, что только что произошло снаружи.

Мне нужна была минута.

Не утруждая себя проверкой, нужна ли я кому-то за стойкой, я скользнула по коридору и зашла в одну из закрытых служебных уборных.

В ту же секунду, как я заперла за собой дверь, моя спина