Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

Но это невозможно. Я сама не знала, куда поеду, пока не села за руль.

Или знала? Я ведь собиралась за продуктами. В супермаркет на Ленина. Это был мой обычный маршрут. Я ездила им всегда, когда оставалась без машины.

Влад мог знать мой обычный маршрут. Он мог знать, где я живу, где работаю, что покупаю. Он же говорил — он внимательный.

Но чтобы спланировать аварию… для этого нужно было знать, что я получу права. Что куплю машину. Что буду ездить в тот день именно туда.

Неужели он следил за мной неделями? Месяцами?

Меня затошнило.

Я села на кровати, обхватив колени руками. В комнате было темно и холодно — отопление отключали на ночь, чтобы экономить. Я дрожала. Не от холода — от страха и злости.

Если Влад устроил эту аварию специально, значит, я не виновата. Значит, я просто попала в ловушку. Но доказательств у меня нет. Только обрывок разговора, который я могла и не так понять.

«Девочка попала. Сама. Идеально».

Может, он говорил о чём-то другом? О новой сотруднице? О знакомой? «Девочка попала» может означать много чего.

Но «пусть чистит полы» — это точно про меня. Он сказал это кому-то, кто знает о моём существовании.

Я лежала, не смыкая глаз, до самого утра. Часы на стене тикали — единственный звук, кроме моего дыхания. Тик-так, тик-так. Время текло, как патока.

Я думала о побеге. О том, чтобы утром, как только Влад уедет, выйти через чёрный ход и бежать, бежать, бежать. Но куда? У меня нет телефона, нет денег, нет документов — они остались в сумке, а сумка… где сумка? В моей комнате? Нет, я не видела её со вчерашнего дня.

Значит, Влад забрал и сумку. И документы.

Меня держат в золотой клетке, и я даже не могу доказать, кто я.

Я сжала кулаки и прошептала в темноту:

— Я узнаю, что ты задумал. И я выберусь.

Но шепот прозвучал жалко и неубедительно даже для меня самой.

За окном начало сереть. Первые лучи солнца пробились сквозь пыльное стекло, осветив маленькую комнату, моё бледное лицо в зеркале на дверце шкафа, и тень, которая лежала на стене, как цепь.

Я не знала, что меня ждёт впереди. Но это утро я встретила с твёрдым решением: больше я не буду слабой. Я буду смотреть, слушать, запоминать. И когда придёт время — нанесу удар.

Влад думает, что купил меня за два с половиной миллиона.

Он ошибается.

Я стою дороже.

Глава 5

Прошло пять дней. Пять дней ада, пять дней унижений, пять дней бессонницы и липкого страха, который просачивался под кожу, как холодный пот.

Я привыкла к расписанию. В шесть — подъём, чай с мелиссой (который всегда стоял горячим на тумбочке; я перестала удивляться и просто пила), в полседьмого — спуск на кухню, завтрак с Мариной (молчаливый, быстрый, без лишних разговоров), в восемь — начало уборки. К девяти — завтрак для Влада, который теперь готовила я без присмотра, потому что Марина «доверяла мне» (читай: проверяла мои способности на прочность). Яйца пашот у меня получались уже с третьей попытки — не идеальные, но съедобные. Авокадо я давила с закрытыми глазами. Тосты подрумянивала до золотистой корочки, сок отжимала и процеживала дважды, чтобы ни одной капли мякоти.

Влад завтракал молча. Не смотрел на меня, не комментировал. Иногда бросал: «Соли мало» или «Яйцо переварено». И всё. Я ставила поднос, он ел, я убирала.

Потом — уборка. Дом был огромным, и каждый день я открывала в нём что-то новое. Коридор, ведущий в никуда. Лестница, которая упиралась в запертую дверь. Комната на втором этаже, заставленная антикварной мебелью, накрытой белыми простынями, как в фильмах ужасов.

И одно — настоящее — открытие, которое заставило меня замереть у окна на полчаса с тряпкой в руке.

На третьем этаже, в самом конце коридора, за поворотом, где я раньше не была, находилась небольшая гостиная. Вся в светлых тонах, с панорамными окнами, выходящими на лес. Диваны — мягкие, кожаные, журнальный столик — стеклянный, на нём — стопка книг. Настоящих, не для декора. Я подошла, провела пальцем по корешкам. Детективы, классика, несколько томиков стихов. Бродский. Ахматова. Цветаева.

Кто здесь читает Цветаеву? Влад? Марина? Я не могла представить этого сухого, холодного мужчину с татуировками и воровскими звёздами на груди, листающего «Поэму воздуха». Но книги лежали не для пыли — они были зачитаны, с заломами на страницах, с карандашными пометками на полях.

Я заглянула в одну пометку. Акуратным, мелким почерком было написано: «И тоска, что ищет ложь, — правдой обернётся».

Мурашки побежали по спине.

Я отложила книгу и вышла из гостиной, чувствуя себя воровкой, залезшей в чужую душу.

Странности начали накапливаться, как осадок в чашке.

Первая странность: внедорожники.

Они приезжали ночью. Не каждый день — раз в два-три дня, всегда после одиннадцати, когда Марина уходила к себе (она жила в отдельном флигеле за домом), а Глеб дежурил на первом этаже. Я слышала, как за воротами рычат моторы, как открываются ворота, как машины въезжают на парковку — не парадную, а заднюю, со стороны леса.

Моторы замолкали. Тишина. Потом — шаги. Несколько пар, тяжёлые мужские ботинки, иногда — звук открывающейся двери, приглушённые голоса. Влад говорил короткими фразами, другие мужчины отвечали так же — деловито, без лишних слов.

Я лежала в своей каморке под крышей и слушала. Вентиляция работала как акустическая труба — голоса доносились искажённо, но я различала отдельные слова.

«Груз… на месте… завтра… проверка…»

Однажды я услышала слово «полиция». И другое — «проблема».

Тогда я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, делая вид, что сплю, хотя сердце колотилось как бешеное.

Вторая странность: подвал.

Я узнала о нём на третий день. Убирая прихожую на первом этаже, я заметила дверь, замаскированную под панель. Не обычную дверь — толстую, металлическую, с электронным замком и кодовой панелью. Она была почти не видна: стены были отделаны тёмным деревом, и дверь сливалась с ними, если не знать, где искать.

Я узнала, где искать, потому что однажды ночью (опять бессонница, опять вентиляция доносила голоса) я услышала шаги на лестнице. Не на той, что вела на второй этаж, а на другой — скрытой, ведущей вниз. Тяжёлые ботинки Влада