Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

Но на полпути остановился.

— Ты сегодня была в кабинете?

Моё сердце пропустило удар.

— Да, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Убирала. По вашему распоряжению.

— Пиджак мой видела?

— На стуле висел. Я его повесила, когда пыль вытирала.

Влад повернулся ко мне. Его серые глаза сузились — вот-вот заморозят.

— Пиджак на стуле висел, — повторил он. — А почему он пахнет твоими духами?

— У меня нет духов, — ответила я.

— Есть. Дешёвые, цветочные. Ты их, наверное, давно купила, потому что запах выветрился, но на ткани остался. Пиджак впитал его.

Я покраснела. Снова.

— Я просто убирала, — сказала я. — Может, случайно задела.

Влад подошёл ко мне. На кухне, между островом и раковиной, было тесно, и когда он приблизился, мне пришлось отступить — упереться спиной в шкаф.

Он навис надо мной. На рубашке не хватало двух верхних пуговиц, и я видела его ключицы, и татуировку, начинающуюся на груди и уходящую вниз, за ворот.

— Ты нюхала мой пиджак, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Нет, — соврала я.

— Врёшь. — Он поднял руку и коснулся моего виска кончиками пальцев. Я замерла — от этого прикосновения, от его близости, от запаха, который шёл от него самого — тот же самый, что и от пиджака. Дым, кожа, мороз. — У тебя пульс на виске стучит как у кролика, который увидел лису. И красные пятна на щеках. И зрачки расширены. Ты нюхала, Мелиса. Нравится?

Я не могла говорить. Язык прилип к нёбу.

— Нравится? — повторил он, чуть наклонив голову.

— Это просто аромат, — выдавила я. — Обычный парфюм. Ничего особенного.

— Ничего особенного, — эхом отозвался Влад. — Я заказывал этот запах в Грассе. во Франции. Парфюмер работал над ним три месяца. Он смешал табак, кожу и морозный воздух — и получил то, что заставляет женщин терять голову. Ты не первая, кто нюхает мои вещи. И не последняя.

Он убрал руку, отступил на шаг, и я выдохнула — громко, судорожно, как после задержки дыхания под водой.

— Можешь постирать пиджак, — сказал он. — Аккуратно. Химчистка в городе, но я не доверяю. Постираешь руками, в холодной воде, с шампунем для шерсти. Высушишь на горизонтальной поверхности, не на вешалке.

— Хорошо, — прошептала я.

— И в следующий раз, когда захочешь вдохнуть мой запах, — добавил он, и его голос стал тише, почти интимным, — попроси. Может быть, я разрешу.

Он развернулся и вышел с кухни.

Я осталась стоять, прижавшись спиной к шкафу, и смотрела, как дверь качается туда-сюда.

Сердце колотилось где-то в горле, пульс стучал в висках, в запястьях, в кончиках пальцев. Я была зла на себя — бешено, слепо зла. Как я могла попасться? Как я могла нюхать его пиджак, как последняя идиотка? И как он догадался? Он что, экстрасенс?

Но хуже всего было другое.

Мне понравилось, когда он коснулся моего виска.

Мне понравилась его близость.

Мне понравился его голос — тихий, почти ласковый, когда он говорил «попроси, может быть, я разрешу».

Я ненавидела себя за это. Ненавидела.

И всё равно не могла забыть.

Ночью я снова не спала. Ворочалась на узкой кровати, смотрела в потолок, прислушивалась к звукам.

Внедорожники приехали в полночь. Я слышала, как открылись ворота, как три (три?) машины въехали на задний двор. Моторы заглохли. Шаги — много шагов, мужских, тяжёлых.

Голос Влада — короткие команды.

Потом — скрип двери. Не парадной, не чёрной, а той, что ведёт в подвал.

И тишина.

Они ушли под землю, и звукоизоляция сделала своё дело — я не слышала больше ничего.

Только своё дыхание и стук сердца.

Я села на кровати, обхватив колени.

«Что у тебя в подвале, Влад? — подумала я. — И при чём здесь я?».

Моя жизнь превратилась в детективный роман, где я была не сыщиком, а жертвой. Или свидетельницей. Или — что страшнее — сообщницей.

Я вспомнила его татуировки. Звёзды. Стилизованные, но узнаваемые. Такие набивают себе те, кто прошёл через тюрьму или имеет к ней отношение. Влад не был в тюрьме — слишком молод, слишком богат, слишком… чист. Но его люди — наверняка.

А может, он и был. Может, его «бизнес» был того рода, что оставляет следы в виде судимостей.

Я ничего о нём не знала. И это было самое страшное.

Около двух часов ночи я услышала шаги на лестнице. Влад поднимался из подвала — один, судя по звуку. Потом — хлопок входной двери. Рёв моторов — машины уезжали.

Всё стихло.

Я лежала, глядя в темноту, и думала о том, что завтра мне снова готовить ему завтрак, снова вытирать пыль, снова смотреть в его серые глаза и чувствовать этот проклятый запах — дым, кожа, мороз.

И засыпая, я поймала себя на мысли, что жду утра с каким-то странным, запретным нетерпением.

Я не хотела его видеть.

Я хотела его видеть.

Я не знала, чего хотела.

Но знала, что это начало конца.

Глава 6

Утро шестого дня началось с того, что Марина подала мне чёрное платье — не униформу, а другое, более строгое, с длинным рукавом и глухим воротом. И туфли на низком каблуке.

— Сегодня будет гость, — сказала она. — Вы будете прислуживать за столом. Волосы уберите в пучок, никакой косметики. Не смотреть гостю в глаза. Не говорить, если не спросят. Запомнили?

— Запомнила, — ответила я, хотя внутри всё сжалось.

Я взяла платье в руки — ткань оказалась плотной, матовой, без единой складочки. Не чёрный хлопок униформы, а почти траурный шёлк. Марина не объяснила, откуда у неё платье моего размера, но я уже перестала удивляться предусмотрительности обитателей этого дома. Они знали всё заранее. Даже то, что я похудею от нервов за несколько дней — платье сидело идеально, будто шито на меня.

Я оделась, заколола волосы в тугой пучок («чтобы ни один волос не упал в еду», — наставительно произнесла Марина), и спустилась на кухню. Завтрак мы с Мариной съели молча — она была ещё более сдержанной, чем обычно, а я не могла проглотить ни куска. Овсянка застревала в горле.

— Выпейте чай, — сказала Марина, заметив мой вид. — Мелисса успокаивает.

Я выпила. Горячий, сладкий, с мёдом. Но внутри всё равно колотилась тревога: кто этот гость? Почему Влад заранее предупредил о «праздничном ужине»? И почему Марина выдала такую строгую форму — не для уборки, а для прислуживания?

Ответ пришёл в полдень.

Я стояла у окна кухни, мыла зелень для