Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов

— Итак, — глубокий, величественный голос Екатерины заставил зал мгновенно затихнуть. — Мы собрали вас здесь, чтобы сделать важное заявление. Здоровье нашей любимой фрейлины, княжны Анны Одоевской, полностью восстановлено после тяжелой лихорадки. Это чудо, Истинное чудо Господне, — она сделала паузу, и по залу прошел волна потрясенного шепота. — И мы, как любящая матушка-императрица, должны позаботиться о ее будущем. Девице ее лет и красоты негоже оставаться без покровительства.

У меня пересохло во рту. Я чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Это было оно. То самое «покровительство», о котором предупреждал меня Александр.

— Мы долго думали и выбирали, — продолжила Екатерина, и ее взгляд скользнул по рядам кавалеров, заставляя многих из них побледнеть. — И наконец, нашли достойного жениха. Того, кто сможет оценить хрупкую красоту нашей Аннушки и обеспечить ей достойную жизнь.

Она сделала знак рукой, и из толпы придворных, тяжело опираясь на трость, вышел мужчина.

У меня перехватило дыхание, а в глазах потемнело. Жених. Это был не молодой офицер, не богатый наследник. Это был старик.

Князь Семен Петрович Голицын. Ему было на вид лет семьдесят. Сморщенное лицо, покрытое слоем белил, напудренный парик, который съехал набок, и трясущиеся руки, сжимающие набалдашник трости. На нем был роскошный камзол из изумрудной парчи, щедро расшитый бриллиантами, но этот блеск лишь подчеркивал его старость и дряхлость. От него пахло камфорой, старым табаком и каким-то терпким, приторным парфюмом, от которого у меня мгновенно запершило в горле.

Я вспомнила своего дедушку из прошлой жизни. Он был моложе этого князя и выглядел куда бодрее. А мне… мне предстояло стать женой этого дряхлого старца.

— Князь Голицын — один из самых богатых и влиятельных людей Империи, — произнесла Императрица, и на ее губах заиграла дерзкая, хищная усмешка. — Его состояние бескрайне, а земли простираются до самых окраин. Он готов обеспечить Анне достойную жизнь, окружить ее роскошью и заботой. И мы, как любящая матушка-императрица, благословляем этот союз.

По залу прошел волна потрясенного шепота. Все знали, что Голицын — старый, но баснословно богатый скряга, который пережил уже трех жен. И то, что Императрица выдает за него свою любимую фрейлину, было скандалом.

Я стояла, обхватив себя руками за тонкие плечи, и чувствовала, как мир вокруг меня рушится, разлетаясь на миллион сверкающих осколков. Сибирь. Монастырь. Пожизненное заключение в каменной келье. Это казалось мне сейчас сказкой по сравнению с тем адом, который уготовила мне Государыня. Быть женой этого дряхлого старца, делить с ним постель, дышать его запахом… Это было хуже смерти.

Я не была Анной Одоевской, послушной фрейлиной восемнадцатого века. Я была Алисой из Москвы двадцать первого века. Девушкой, которой не раз приходилось защищать свои проекты перед суровыми инвесторами. Девушкой, которая привыкла сама распоряжаться своей судьбой. И я не собиралась сдаваться так просто.

Я подняла голову, распрямив спину с такой гордостью, на которую только было способно это хрупкое тело, и посмотрела прямо в синие глаза Императрицы. Холодно. Высокомерно. С той самой хищной усмешкой, которой я научилась у нее.

— Это… это такая честь, Ваше Императорское Величество, — я присела в легком, едва уловимом реверансе, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но я… я не знаю, как выразить свою благодарность за вашу… заботу.

Я сделала многозначительную паузу, и Екатерина чуть прищурила свои темно-синие глаза. Она поняла. Она все поняла. Это был вызов. Искры, которые летели между нами в кабинете, снова вспыхнули, но на этот раз — в присутствии всего двора.

— Выразишь ее, когда станешь графиней Голицыной, Аннушка, — сухо ответила Императрица, и на ее губах заиграла та же хищная усмешка. — А теперь — иди. Князь ждет тебя.

Я повернулась, молясь, чтобы мои дрожащие колени не подвели меня на гладком паркете, и сделала шаг вперед.

— Позвольте, Ваше Императорское Величество, — раздался за моей спиной низкий, бархатный голос Александра Куракина.

В следующее мгновение он поравнялся со мной и властно, не спрашивая разрешения, подставил свой локоть. Мне ничего не оставалось, кроме как опереться на его руку. Сквозь тонкую ткань моей перчатки и плотное сукно его мундира я чувствовала тепло его тела и стальные мышцы. Эта близость нервировала, будоражила, заставляла дышать чаще.

Мы шли по бесконечным галереям Зимнего дворца. Граф Куракин двигался бесшумно, по-кошачьи плавно, несмотря на свой рост и тяжелые форменные сапоги. Я старалась идти ровно, постукивая тростью в такт нашим шагам.

— Итак, — нарушил тишину Александр, не глядя на меня. — Счастливая невеста. Небесно-персиковый шелк без рюшей… Оригинально. Смело. Все кавалеры сегодня были у ваших ног. Кроме одного.

Удар был точным. Он ревновал. Сердце предательски екнуло, но я заставила себя усмехнуться в ответ.

— И кто же этот несчастный, граф? — я вложила в эту улыбку всю надменность, на которую была способна.

— Тот, кто не достоин прикасаться к вам сегодня, Анна Александровна. Тот, кто предпочел бы сжечь этот дворец, чем видеть вас женой этого дряхлого старца.

Он остановился, вынудив остановиться и меня. Мы стояли в нише огромного окна, выходящего на заснеженную Неву. Дневной свет падал на его лицо, подчеркивая резкий профиль и тонкий, едва заметный шрам, пересекающий левую бровь.

— Вы играете в опасные игры, Одоевская, — тихо произнес он, глядя на меня в упор. — Вызов Императрице в присутствии всего двора… Это Сибирь. Монастырь. Пожизненное заключение в каменной келье. И ради чего? Ради того, чтобы доказать мне, что вы — не та наивная девочка, которую я знал раньше?

Он наклонился ко мне так близко, что я могла разглядеть крапинки в его серых радужках. Его дыхание коснулось моей щеки.

— Я знаю, кто вы, Анна. И я знаю, чего вы хотите. Вы хотите власти. Вы хотите роскоши. Вы хотите этого напыдренного бездельника Алексея, который смотрит на вас как на богиню.

— А вы? — я подалась вперед, сокращая расстояние между нами до неприличия. Запах его парфюма закружил голову. — Чего хотите вы, Александр? Разгадать мою тайну? Или… владеть ею?

Александр замер. Серебряная лупа в его руках перестала вращаться. Он смотрела на меня так, словно видела впервые. И в каком-то смысле так оно и было. Вместо наивной, послушной фрейлины передо ним стояла женщина с колдовскими фиалковыми глазами, женщина, которая привыкла сама распоряжаться своей судьбой.

— Я хочу одного, Анна, — его шепот был опаснее крика. — Чтобы эта дряхлая руина- Голицын никогда