Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Киллиан широким шагом направляется к своему столу и ряду компьютерных экранов. Он двигает мышкой, нажимает несколько кнопок, затем бормочет ругательство.

— Что происходит? — громко спрашиваю я, поддаваясь панике.

Он выпрямляется и смотрит на меня.

— Не паникуй.

— Слишком поздно!

— GPS отключился.

— Отключился? — Я с трудом пытаюсь сесть, сохраняя баланс на локтях. — Как он, блядь, мог отключиться?

— Я не знаю.

— Он включится обратно?

— Не знаю.

— А что ты вообще знаешь?! — кричу я, а затем стону, когда меня пронзает боль. Я падаю на спину, тяжело дыша, чувствуя себя так, будто меня ударило током.

Издевательским фальцетом Док произносит: — О нет, мне не нужны обезболивающие. Я большой мачо-идиот.

— Заткнись!

Спустя несколько мгновений, в течение которых я пытаюсь восстановить дыхание, а Киллиан кликает по своему компьютеру, он говорит: — Во-первых, я знаю точные координаты места, где находилась визитка, когда она отключилась. И сигнал был неподвижен, что может означать, что это был их конечный пункт назначения.

— О, святой Иисус, — хрипло говорю я, облегчение окатывает меня как дождь. — У меня сейчас будет инфаркт.

— Правда? — обеспокоенно спрашивает Док. Он берет меня за запястье и начинает прощупывать пульс, но я вырываю руку.

— В переносном смысле! Блядь!

— Успокойся, психопат. Все эти вопли вредны для твоего артериального давления. У тебя швы разойдутся.

Я издаю рычащий звук сквозь стиснутые зубы, что заставляет его снова закатить глаза.

— Не будем забегать вперед, — говорит Киллиан. — Эва могла выбросить визитку, переодеться, уронить ее в воду… Существует бесконечное множество причин, почему она остановилась и отключилась. Это невозможно узнать без…

Он замолкает. Посмотрев на меня, всего израненного и жалкого на этой койке, он делает виноватое лицо.

— Без того, чтобы поехать туда, — заканчиваю я за него, чувствуя, как сжимается сердце.

Мы оба знаем, что в данный момент я не в том состоянии, чтобы куда-то ехать, а это значит, что Киллиан отправится за Эвой один.

Что, помимо того, что она сейчас с Димитрием, является, по сути, моим вторым худшим кошмаром.

СЕМЬ

ЭВА

Ледяной воздух подвала становится наэлектризованным, пока двое телохранителей молча смотрят на меня, ожидая, когда я подчинюсь приказу Димитрия и сниму одежду.

Если я этого не сделаю, с меня сорвут ее силой. Я знаю, что Димитрию бы понравилось, если бы я начала сопротивляться. Не уверена, заставил бы он Влада раздеть меня, чтобы просто посмотреть, или сделал бы это сам, но в любом случае он смаковал бы каждое мгновение моего сопротивления. Почти так же сильно, как сейчас он смакует каждое мгновение моего замешательства.

По испуганному выражению лица Влада я понимаю, что теперь он осознает, что именно ему предстоит меня наказывать. Он часто моргает, сжимая в руке хлыст. Однако его друг, похоже, заинтригован разворачивающейся драмой. Он приподнимает брови, его глаза горят. Он не ожидал такого зрелища, но, кажется, с нетерпением его ждет.

Димитрий же просто наблюдает. Цезарь в Колизее, с интересом смотрящий, как выводят львов.

— Дай мне свое оружие, — говорит Димитрий Владу. — Тебе понадобятся обе свободные руки.

Влад протягивает ему винтовку. Вся кровь отхлынула от его лица. Я испытываю к нему странную жалость, как бы нелепо это ни было.

— Все в порядке, — говорю я ему. — Это не твоя вина. Давай просто покончим с этим.

Влад снова сглатывает. Димитрий издает тихий нетерпеливый вздох. Откуда-то снаружи доносится еще один далекий раскат грома.

Я уже собираюсь попросить Влада не бить по почкам, когда он шокирует всех, произнеся самое нелюбимое слово Димитрия.

— Нет.

На мгновение я решаю, что мне послышалось. Но затем я бросаю взгляд на лицо Димитрия, на его побелевшие, сжатые губы и раздувающиеся ноздри, и понимаю, что не ошиблась.

— Я не могу ударить женщину, — нервно продолжает Влад. — Простите, сэр, но я никогда…

Оглушительный грохот выстрелов заставляет его замолчать.

Я вскрикиваю и падаю на кровать, закрывая голову руками. Звук выстрелов в маленькой каменной комнате невыносимо режет слух, как будто в оба уха одновременно вонзаются ледяные пики. Затем шум стихает, и остается только едкий запах пороха и ужасный булькающий звук, который я узнаю инстинктивно, еще до того, как оборачиваюсь.

— Жаль, — говорит Димитрий, глядя сверху вниз на скрюченное тело Влада на полу.

Из рваной раны на его шее пульсирующей дугой хлещет кровь, брызгая на грубую каменную стену. Его глаза безумны, рот разинут. Руки беспомощно хватаются за горло.

Почувствовав тошноту, я закрываю глаза и отворачиваюсь.

— А что насчет тебя, Стефан? Как твоя совесть относится к избиению женщины?

Ответ звучит без колебаний: — Ваш приказ – моя совесть.

— Отлично. Эвелина?

Когда я смотрю на Димитрия, он делает жест рукой, указывая, где я должна встать, чтобы принять порку.

Ты должна выжить. Подумай о той крошечной искре жизни. Стефан захочет произвести хорошее впечатление, он не станет сдерживаться, он может реально покалечить тебя, а ты должна выжить ради этой искры, искры, искры.

Меня захлестывает волна паники. Желудок подкатывает к горлу.

Влад мог бы стать союзником, но Стефан – точно нет. На кону может стоять нечто куда большее, чем моя гордость. Мне нужно сделать что-то радикальное.

Я сползаю с кровати и опускаюсь на колени на пол перед Димитрием. Склонив голову, говорю: — Хозяин. Пожалуйста, прости меня.

Если до этого мне казалось, что воздух наэлектризован, то теперь он превратился в огонь.

— Оставь нас, — говорит Димитрий.

Он передает оружие Стефану, затем шаги Стефана эхом отражаются от стен, затихая по мере того, как он быстро поднимается по ступеням. Тяжелая деревянная дверь открывается и закрывается, и я остаюсь наедине с дьяволом, стоя перед ним на коленях.

Он подходит ближе, пока его блестящие черные туфли не оказываются в нескольких сантиметрах от моих колен.

Влад издает последний тихий булькающий звук. Его руки безжизненно падают на пол.

Затем надолго воцаряется тишина, которую нарушает лишь раскаты грома, разносящиеся по небу.

— Посмотри на меня.

От гнева в голосе Димитрия по моему телу пробегает дрожь. Я поднимаю глаза, сердце бешено колотится.

— Ты очень мило выглядишь, стоя на коленях в такой очаровательно покорной позе. Но я никогда не требовал, чтобы ты называла меня хозяином. Почему ты делаешь это сейчас?

Я ломаю голову