Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

— Ты, должно быть, шутишь, — произношу я.

— Ты же знаешь, я старомоден.

— Конечно. Как испанская инквизиция.

— Остроумно, но ты пожалеешь об этом. — Димитрий перешагивает порог и вносит меня внутрь.

Стефан остается прямо за дверями, но его глаза следят за мной, как пара лазеров. Я стараюсь не думать о том, каким алчным был его взгляд, когда он думал, что получит место в первом ряду на моем наказании в подвале. Я могу сосредоточиться только на одном дьяволе за раз.

Димитрий пересекает люкс и входит в прилегающую ванную комнату, которая размером с лобби отеля. Он ставит меня на ноги возле огромной фарфоровой ванны и выпрямляется, и тут я замечаю, каким бледным он стал. А на его верхней губе появилась испарина, которой не было еще пару минут назад.

Интересно. У него худощавое телосложение, но он невероятно силен и вынослив, как марафонец. Должно быть, та пуля нанесла больший урон, чем я предполагала.

Пуля Назира.

Я прижимаю руку к сердцу, чтобы унять внезапную боль.

— Приведи себя в порядок. Я пришлю горничную помочь тебе. Позже сегодня тебя осмотрит врач. А пока отдыхай. Тебе нужно восстановить силы.

Я отвожу взгляд от его многозначительной улыбки и сосредотачиваюсь на комнате. Должно же быть что-то, что я смогу использовать как инструмент или оружие: возможно, бритва. Ручка. Я заметила, что на окнах нет решеток…

— Не утруждай себя попытками сбежать.

Димитрий кладет руку мне на поясницу. Это доминирующий жест, жест собственника и предупреждение, несмотря на мягкость прикосновения.

— Окна небьющиеся, а в стенах скрыты камеры. Твое поведение определяет степень твоей свободы. Если ты меня разочаруешь, ты никогда не выйдешь из этой комнаты.

— Я понимаю.

Он внимательно вглядывается в мое лицо, но я знаю, что оно ничего не выражает, потому что я ничего не чувствую. Внутри меня пустота, бесплодная пустошь, лишенная жизни, как эта комната лишена красок.

— Если тебе что-то понадобится, воспользуйся местным телефоном. — Он кивает на небольшую цифровую панель на стене рядом с зеркалом. Синий сенсорный экран ждет моей команды.

Мне нужен мышьяк. Мне нужно мачете. Мне нужен заостренный кол, чтобы вонзить его прямо в твое небьющееся сердце.

Я поворачиваюсь к нему, сохраняя непроницаемое лицо.

— А свадьба? Когда она состоится?

Димитрий некоторое время молча рассматривает меня, его взгляд задерживается на моих губах.

— Полагаю, тебе понадобится время, чтобы выбрать платье.

— У меня… есть просьба.

Он приподнимает светлые брови, но ничего не говорит.

— Я не хочу спать с тобой до этого времени. — Мой тон непринужденный, как будто я торгуюсь из-за цены на шарф в одном из киосков на моем любимом рынке в Косумеле, а не говорю о собственном унижении.

Выражение лица Димитрия становится опасным.

— Ты слишком много на себя берешь.

— Теперь я твоя. Какая разница, сколько пройдет недель, если это только разожжет твой аппетит?

— Недель? О, любовь моя, ты заблуждаешься на мой счет.

Когда я вижу выражение его глаз, у меня во рту пересыхает.

Димитрий хватает меня за задницу и прижимает к себе, другой рукой обхватив мое горло. Он впивается в меня поцелуем, прикусывая губу так сильно, что идет кровь. А когда отстраняется, то тяжело дышит и рычит.

— Мы поженимся через три дня. Если этого времени хватило Христу, чтобы воскреснуть из мертвых, то хватит и нам, чтобы подготовиться к священному браку.

Он отталкивает меня и выходит, поправляя галстук. Двери люкса захлопываются, ключ поворачивается в замке, и наконец – слава богу – я остаюсь одна.

Три дня. Господи, помоги мне.

Я промокаю губы пушистым белым полотенцем и испытываю болезненное удовлетворение, когда на нем остается алая полоса. Затем я сбрасываю с себя пиджак и пинком отправляю его в угол.

Как Димитрий и обещал, вскоре появляется горничная. Она нерешительно стучит в дверь, и ее впускает угрюмый Стефан. Служанка молода, лет двадцати, невзрачная брюнетка с округлыми плечами и бегающими глазами. Она вздрагивает, когда я спрашиваю, как ее зовут. Она не отвечает. Опустив глаза, она наливает воду в ванну и добавляет содержимое одного из флаконов со сладким ароматом, которые стоят на зеркальном подносе на столешнице.

Затем она делает ряд непонятных движений руками, ее пальцы мелькают, как молнии.

— Извини, — мягко говорю я. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Девушка приближается ко мне так, как подходят к дикому животному: медленно, с осторожностью, подняв руки. Она бросает взгляд на мои расстегнутые джинсы и указывает на ширинку.

— А. Ты хочешь помочь мне их снять?

Она кивает. Я испытываю странное облегчение и более чем благодарна.

— Хорошо. Я могу расстегнуть молнию, но не могла бы ты стянуть их с бедер?

Она кивает. В ее манерах есть что-то, что заставляет меня ей доверять, несмотря на ее очевидную настороженность ко мне. Я позволяю ей помочь мне раздеться, а затем шагаю в горячую воду, шипя от боли, когда она касается рубцов на ногах. Но это терпимо, и вода кажется приятной, поэтому я медленно опускаюсь, пока не сажусь, положив руку с шиной на бортик, чтобы она оставалась сухой.

Горничная стоит в стороне с широко раскрытыми глазами.

Она видела мою спину.

— Готова поспорить, в одном из этих шкафчиков под раковиной есть лечебная мазь. Не могла бы ты посмотреть для меня?

Она кивает, отходит к длинной мраморной раковине и открывает шкафчики и ящики, пока не находит тюбик с мазью и триумфально не поднимает его вверх.

Для меня это не сюрприз. Димитрий всегда держал хороший запас заживляющих мазей, бинтов и обезболивающих, потому что они требовались слишком часто.

— Отлично. Спасибо. Может, поможешь мне намазаться, когда я вылезу?

Она снова кивает, затем складывает руки на талии, опуская глаза.

Я хочу спросить ее, как она сюда попала и кто она такая, но она немая, а я не знаю языка жестов. Что, конечно, идеально соответствует целям Димитрия. Чем меньше я могу общаться с персоналом, тем лучше.

Я откидываю голову назад в воду, чтобы намочить волосы, затем спрашиваю горничную, есть ли шампунь. Она выбирает еще один флакон с мраморного столика, и я позволяю ей налить каплю шампуня мне на ладонь. Я тру голову одной