Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

могу есть, я кладу горсть льда на льняную салфетку, складываю уголки и прижимаю к щеке, пока не становится невыносимо холодно, а потом прикладываю к руке. Я повторяю это несколько раз, пока лед не тает.

Затем я сворачиваюсь калачиком поверх шелкового покрывала на огромной кровати и проваливаюсь в сон без сновидений.

Когда я просыпаюсь, на улице уже темно. Столик с едой исчез, как и тошнота. Рука так сильно болит, что я хочу принять обезболивающее, но только притворяюсь, что делаю этою. Я нервно расхаживаю по комнате в ожидании, что вот-вот что-то произойдет, что придет Димитрий и мое унижение начнется. Но никто не приходит.

Я остаюсь одна до утра, когда снова приходит пропахший чесноком доктор. Он, должно быть, чистит им зубы.

— Уже намного лучше, — говорит он, снимая шину с моей руки.

Не понимаю, как он может это определить. Я вижу только черно-синюю кожу, блестящую и опухшую, как перезрелая слива.

— Мне нужна операция?

Когда он качает головой, у меня сжимается сердце.

— Пальцы работают. Отек спадает. Завтра наложу гипс.

Значит, никакой поездки в больницу. Никаких шансов подобраться к оставленному без присмотра телефону.

Когда он выходит за дверь, я мельком вижу Стефана, который смотрит на меня своими кошачьими глазами. Мрачное выражение его лица заставляет меня замереть. Он закрывает дверь и запирает ее. Я подбегаю к двери и прижимаюсь к ней ухом, мое сердце бешено колотится, а кровь бурлит от странной интуиции.

Я слышу мужские голоса, неразборчивое бормотание. Затем голос врача, звучащий взволнованно: — Я же сказал вам, я его не осматривал. Он пользуется услугами другого врача. Я ничего не знаю.

Его? Он имеет в виду Димитрия?

Снова бормотание. Затем звук шагов, эхом разносящийся по мраморному полу и затихающий вдали.

Я отворачиваюсь от двери, охваченная тревогой, но стараясь казаться спокойной. Я не заламываю руки и не мечусь по комнате. Я просто иду в гардеробную и выбираю самую удобную одежду, какую только могу найти, – шелковую накидку цвета мерцающей бирюзы, как у хвоста русалки. Я достаю из комода бюстгальтер и трусики, с трудом надеваю их одной рукой, но в конце концов справляюсь и надеваю платье. Его легко натянуть через голову, оно эластичное и легкое, без пуговиц и молний, с которыми не справиться распухшим пальцам. Образ дополняют черные шелковые тапочки.

Гардеробная полна кутюрных нарядов всех цветов радуги, и все они моего размера. Подарок от моего жениха.

Боже, как бы я хотела, чтобы у меня была канистра с бензином и спичка. Я бы с удовольствием посмотрела, как все это горит.

В панель на стене ванной я говорю: — Я бы хотела погулять на улице.

Я говорю это властно, как будто нет никаких сомнений, что мне разрешат. Как будто я не раненая птица, запертая в этой красивой клетке.

То ли моя уверенность сработала, то ли это и так не было запрещено, потому что Астрид отвечает бодрым: — Конечно, мадам.

Отлично. Давайте-ка получше рассмотрим мою тюрьму. Проверим, где погнуты прутья.

Стефан отпирает дверь и распахивает ее, позволяя мне выйти в коридор. В ледяной коридор. При такой температуре трупы могли бы оставаться свежими месяцами.

Когда я вздрагиваю и провожу рукой по обнаженной руке, он снимает пиджак, не забывая при этом придерживать винтовку между ног, и молча накидывает его мне на плечи. Пиджак теплый и пахнет им самим: хвоей, сигаретным дымом и дешевым пряным одеколоном.

— Спасибо.

Он склоняет голову, затем снова берет винтовку и одаривает меня темным, непроницаемым взглядом: — Сюда.

Мы идем не тем путем, которым пришли вчера, не через главный вход и двери цвета полуночи. Вместо этого он ведет меня через череду комнат и коридоров, извилистых и, казалось бы, бесконечных, пока мы не выходим через дверь на простую мощеную подъездную дорожку в задней части дома.

Я оглядываюсь, нахмурившись.

— Вход для прислуги, — поясняет он.

Подъездная дорожка переходит в узкую грунтовую дорогу, ведущую на юг сквозь деревья. По обе стороны раскинулся луг. Дом остается позади, он возвышается на холме над дорогой, но расположен достаточно далеко, чтобы, если вы находитесь внутри и смотрите в окно, вы не смогли бы увидеть, где я стою.

Тишина была бы оглушительной, если бы не шепот ветра в кронах деревьев.

Я поворачиваюсь лицом к Стефану.

— Если собираешься меня пристрелить, давай покончим с этим быстрее. Мне холодно.

Он хмурит брови, глядя на меня так, словно я – загадка, которую он не может разгадать.

— Зачем ты это сделала?

— Сделала что?

— Предложила принять наказание Влада.

Его вопрос застает меня врасплох. Не только из-за мягкого тона, которым он был задан, – этот тон противоречит всему, что я о нем знаю, – но и потому, что это запрещено. Я уверена, он понимает, что, если я расскажу об этом Димитрию, он умрет. Или, по крайней мере, будет об этом сожалеть.

Так что, что бы ни стояло за его любопытством, это очень важно. Также важно, чтобы я сказала ему правду.

— Потому что он не сделал ничего плохого, кроме того, что оказался втянут в старую грязную игру между мной и Димитрием.

Он изучает мое лицо, хмурясь еще сильнее.

— Кто ты для него?

Я на мгновение задумываюсь об этом, пока туман играет вокруг подола моего платья.

— Вызов, я думаю. Хищники наиболее счастливы, когда охота дается нелегко.

Он качает головой, недовольный моим ответом.

— Я видел его с другими девушками. С тобой он не такой. Он как будто… зависим. Одержим.

«Потому что из всех женщин, которые у меня когда-либо были, только ты оказалась несломленной».

Я душу́ в себе воспоминание о словах Димитрия. Логика чудовища не имеет смысла для нормального человека. Мне требуется некоторое время, чтобы придумать что-то подходящее.

— Полагаю, все дело в том, что я знаю, как работает его мозг.

Стефан явно в замешательстве. Он пытается разобраться в наших отношениях. Думаю, я ему помогу.

— Я познакомилась с ним, когда мне было двадцать. Я была наивна. Как ребенок. Но это длилось недолго. Он держал в плену и меня, и мою мать, и делал с нами все, что хотел. Когда она умерла, я сбежала. — Я мрачно улыбаюсь. — Но ненадолго. Теперь он вернул меня. Димитрий хочет на мне жениться. Ужасное решение, потому что, как только у меня появится возможность, я его убью.

Стефан молча смотрит