Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

На мгновение в комнате повисает абсолютная тишина, пока Димитрий не обращается к Алексею: — Может, ей и белье снять? Так мерки будут точнее?

Это звучит вежливо и смертельно опасно. Жар в моих щеках разгорается еще сильнее. Дышать становится невозможно.

Алексей, будучи настоящим профессионалом, качает головой.

— Для точной посадки лучше всего, если на ней будет то нижнее белье, которое она наденет в день церемонии.

О, слава богу. Значит, будет не полное унижение.

Вот только я забыла, с кем имею дело.

Поправляя запонки, Димитрий небрежно бросает: — В таком случае, ей нужно снять с себя все. В день нашей свадьбы под платьем она будет абсолютно голой. — Он смотрит на меня, его глаза блестят, а уголки губ подрагивают в улыбке.

Мне жаль Анатолия, у него такой подавленный вид. Наверное, он хороший мальчик. Ходит в церковь. Любит свою маму. Алексей слишком умен, чтобы как-то реагировать, и просто ждет. Стефан тоже ждет с непроницаемым лицом, сдерживая вспышку гнева.

А вот другой охранник ухмыляется.

— Вы двое. — Я киваю на Стефана и ухмыляющегося охранника. — Убирайтесь.

Стефан умен. Он не выполняет мое указание, а вместо этого смотрит на Димитрия.

Я говорю Димитрию: — Конечно, решать тебе, но оставлять их здесь неразумно. — Я поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом. — Если только ты не думаешь, что они будут держать руки при себе, когда тебя не будет рядом.

— Возможно, я дал им разрешение, — протягивает Димитрий.

Он тычет в меня палкой, пытаясь добиться реакции. Я ему ее не дам.

— Ты бы позволил прислуге спать со своей женой?

— Ты еще не моя жена.

— Но скоро стану. И тогда все твои люди смогут сказать, что работают на рогоносца. Не думаю, что это вызовет у них глубочайшее уважение.

Выпад. Парирование. Финт. Мы можем ходить по кругу, до бесконечности. К сожалению, его рапира всегда острее моей.

Глядя на меня в упор, Димитрий произносит: — Если ты не разденешься догола в течение следующих десяти секунд, я созову всю прислугу, изобью тебя до крови у них на глазах, а затем трахну на глазах у всех, и тогда у них появится гораздо больше тем для разговоров, чем то, что я рогоносец. Выбор за тобой.

Его улыбка ангельская. Все в комнате задерживают дыхание.

С пылающими щеками я завожу руки за спину и расстегиваю бюстгальтер.

ОДИННАДЦАТЬ

ЭВА

Я продолжаю убеждать себя, что мне приходилось терпеть и худшее, но с каждым новым охранником, лакеем или поваром, которые проходят мимо гостиной, пока меня измеряют в обнаженном виде, мой стыд только нарастает.

А вместе с ним растет и ярость.

Назир никогда бы такого не позволил. Он бы умер, защищая мою честь. Если бы другой мужчина посмел взглянуть на меня раздетую, он бы позаботился о том, чтобы этот ублюдок еще очень долго ни на что не смог смотреть.

Но, конечно, это не любовь. Это собственничество. Это демонстрация власти, чтобы все знали, что я – вещь. Игрушка Димитрия, с которой он может делать все что ему заблагорассудится.

Равная, как же.

После того как прыщавый слуга в третий раз проходит мимо комнаты, пожирая меня глазами, я больше не могу держать язык за зубами. Через голову Анатолия – он наклонился и трясущимися пальцами возится с сантиметром, обернутым вокруг моей талии, – я говорю Димитрию: — Я хочу сказать тебе кое-что честно, если ты в настроении слушать.

Прежде чем ответить, он раскуривает сигару. Он не торопится, спокойно обрезает кончик крошечными складными ножницами, которые достает из серебряной зажигалки, затем закуривает и затягивается. Димитрий кладет обрезанный кончик сигары в хрустальную пепельницу на маленьком столике рядом со своим креслом, отряхивает пальцы и выпускает идеальное кольцо дыма.

— Мое предвкушение не знает границ.

Он смеется надо мной. Издевается. Интересно, догадывается ли он, как сильно мне хочется искромсать его глазные яблоки этими крошечными ножницами.

Анатолий бормочет отцу размер моей талии, и тот записывает его в маленький блокнот. Затем он переходит к обхвату бедер, и его лицо становится пунцовым.

— Если я стану твоей женой, то ты сам подрываешь мое положение. Никто из этих людей никогда не проявит ко мне уважения после такого.

— Им и не нужно уважать тебя.

Бедный Влад усвоил это на горьком опыте. Интересно, знает ли остальная прислуга о том, что с ним случилось. Каким бы раздавленным ни был Стефан, он кажется слишком осторожным, чтобы открыть рот и рискнуть навлечь на себя гнев Димитрия.

— Поэтому ты убил Влада?

Анатолий роняет сантиметр. Прыщавый слуга бледнеет, разворачивается и спешит обратно туда, откуда пришел. Надеюсь, он разнесет новость о том, что Влад мертв.

Думаю, его здесь любили. Возможно, Стефан был не единственным, кто был в него влюблен. Может, они поднимут бунт…

Димитрий усмехается.

— Посмотри, как завертелись шестеренки в твоей голове. Мне нравится видеть тебя такой.

— Униженной?

— Продумывающей стратегию.

Наши взгляды встречаются и замирают. Димитрий затягивается сигарой, словно лев, развалившийся в своем логове, сытый свежей добычей и слизывающий кровь с клыков.

Желание вдавить большие пальцы в его глазницы почти непреодолимо. Я так его ненавижу, что он должен был бы упасть замертво от удара током, который исходит от моего тела, словно от удара молнии.

Пока Анатолий поднимает ленту и измеряет длину моей ноги от бедра до лодыжки, его ледяные пальцы скользят по моей обнаженной коже, Димитрий философствует.

— Любовь и ненависть – две стороны одной медали, Эвелина. Твоя ненависть привязывает тебя ко мне так же крепко, как любовь привязывала к матери. Или к Назиру.

Я отвожу взгляд, выбитая из колеи тем, что он прочел мои мысли, и презирая то, как звучит имя Наза из его уст. Я не выношу этого звука.

Анатолий передает отцу мерки, и тот послушно их записывает. Затем он встает, нервно облизывая губы, и запинаясь произносит: — П-прошу прощения, мадам, н-но я… можно я…

Он указывает на мою грудь. Его уши пылают.

— Нет, нельзя. Тридцать шесть.

Он бросает взгляд на Димитрия, который лишь взмахивает сигарой, ухмыляясь и явно наслаждаясь происходящим.

— Как она и сказала. Несите платья.

Не знаю, кто испытал большее облегчение – я или Анатолий, который выдыхает и вытирает лоб тыльной стороной ладони, прежде чем выскочить за дверь с