Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

следить. Он слишком умен, чтобы везти Эву в известное нам место. Пусть Табби проверит, не покупал ли он новую недвижимость, не заключал ли новые договоры аренды. Где-то должен быть бумажный след.

— Она уже занимается этим, брат.

Ну еще бы. Да благословит ее Господь.

— Это круто. Спасибо.

Его голос понижается.

— Мы также проверяем все больницы в стране. На всякий случай.

Глядя в потолок, я тяжело выдыхаю.

— Могу я перезвонить тебе по этому номеру, или это одноразовый телефон? — продолжает Коннор.

Я кричу через весь склад: — Док! Я могу оставить телефон себе?

— Конечно, чувак. Он твой.

Я захожу в настройки, нахожу номер телефона на SIM-карте и диктую его Коннору.

— Принял. Дай мне координаты, куда отправился Киллиан, и я посмотрю, что мы сможем сделать с нашей стороны. Адрес, вид со спутника, все, что доступно.

Когда я не отвечаю, Коннор зовет: — Ты еще здесь?

— Да.

Через секунду Коннор угадывает причину моего затянувшегося молчания.

— Он не дал тебе координаты, так?

— Нет.

— Есть какой-нибудь способ их достать?

Я смотрю на экраны компьютеров. Они все темные.

Сукин сын.

Я кричу Доку: — Можешь достать мне координаты, куда поехал Киллиан?

Он отрывает взгляд от миски с сырым фаршем, который вымешивает руками.

— Конечно, чувак, я просто вытащу их из своей задницы. — Покачав головой и посмеиваясь, он возвращается к готовке.

— Блядь.

— Буду считать, что это «нет», — говорит Коннор.

Мое сердце начинает колотиться.

Что, если Киллиан не вернется? Что, если он найдет Эву, но так и не привезет ее сюда? Она даже не знает, жив ли я. Он может рассказать ей миллион разных историй, уговорить поехать с ним, они могут просто исчезнуть…

— Я прям слышу, как крутятся шестеренки у тебя в голове, брат. Сделай глубокий вдох.

— Мы должны выяснить, кто этот ублюдок! — рычу я.

— Мы выясним. А пока – держи голову холодной и не теряй концентрацию. Позвони, если узнаешь что-то новое, и попробуй выяснить свое местоположение. Я бы хотел установить наблюдение за этим убежищем.

Я слышу беспокойство в его голосе. Очевидно, ни один из нас не доверяет Киллиану.

— Я позвоню, как только что-то появится.

— До тех пор сохраняй хладнокровие, брат.

— Хорошо. Ты тоже.

Коннор никогда не любил долгие прощания – да и короткие. Он отключается.

Теперь мне остается только ждать.

И размышлять над тем, что сказал Киллиан перед уходом. Тогда это показалось мне странным, а теперь кажется по-настоящему зловещим.

«Некоторые люди очень ловко стравливают две стороны друг с другом, при этом ни одна из сторон даже не догадывается, что происходит».

На кого, черт возьми, он работает?

ДЕСЯТЬ

ЭВА

Ко мне приходит другой врач, не тот, что вправлял мне руку в самолете.

Он высокий, седовласый и худой, как палка, и, хмурясь, смотрит на швы у меня на щеке, выдыхая мне в лицо пары чеснока. Он бегло осматривает мою руку, удовлетворенно кивает, затем снова накладывает шину и говорит, что больше ничего не может сделать, пока не спадет опухоль.

— Прикладывайте лед. Я зайду завтра. Принимайте по одной таблетке обезболивающего каждые три-четыре часа.

Он протягивает мне янтарный пузырек с таблетками без этикетки и уходит.

Как только за ним закрывается дверь, я делаю вид, что глотаю одну из таблеток, на случай, если Димитрий наблюдает за мной. Затем, когда иду в туалет, выплевываю ее в ладонь и бросаю в унитаз.

Немая служанка ушла после того, как нанесла тонкий слой мази с антибиотиком на мою спину и ноги после ванны. С тех пор она не возвращалась. Я до сих пор не могу прийти в себя после того, как увидела этот изуродованный кусок плоти у нее во рту. Меня ужасает мысль, что, может быть, все слуги в поместье тоже немые, но я решаю, что даже для Димитрия было бы слишком жестоко вырезать языки у всей прислуги.

Надеюсь, что так.

Осмотрев комнату, прикроватные тумбочки, ящики комода и огромную гардеробную и не найдя ничего, чем можно было бы ударить человека в яремную вену, я возвращаюсь в ванную и стучу по настенной консоли.

Приятный, профессиональный женский голос немедленно отвечает по-русски: — Да, госпожа?

В ее речи слышится легкий немецкий акцент, поэтому я отвечаю по-немецки. Мне нужно завести как можно больше друзей здесь, в замке доктора Франкенштейна.

— Доброе утро. Я Эвелина, и я умираю с голоду. Не могли бы вы, пожалуйста, прислать немного еды?

После удивленной секундной паузы она отвечает по-немецки, и в ее тоне звучит теплота: — Да, мадам. Хотите чего-нибудь конкретного?

— Что вам будет проще…

— Астрид, — подсказывает она, заполняя паузу.

— Астрид. Какое прекрасное имя. Что ж, было чудесно, если бы это было что-то, ради чего вам не пришлось бы прилагать слишком много усилий. Спасибо.

— О… пожалуйста, мадам. — Моя вежливость сбивает ее с толку. Полагаю, она не привыкла к подобным любезностям от хозяина поместья. — Что-нибудь из напитков?

Я чуть было не говорю «ром», но напоминаю себе, что алкоголь не пойдет на пользу ни одному маленькому Чудовищу, которое я, возможно, ношу под сердцем.

— Воды, наверное. Или овощного сока, если есть. Но вам стоит выпить какой-нибудь коктейль, Астрид. Уверена, вы это заслужили.

Жаль, что на панели нет видеокамеры. Я бы с удовольствием посмотрела на выражение ее лица. Ее удивленное молчание становится все более продолжительным.

— Я… не думаю, что мне это позволено, мадам. Но… спасибо.

— Не за что. И еще, если вас не затруднит, пришлите ведерко со льдом, я буду очень признательна.

Я отключаюсь, мои конечности налились тяжестью от усталости. Сколько времени прошло с тех пор, как я спала? Не знаю. Время стало текучим. Прошел ли день или сто лет с тех пор, как я в последний раз ощущала кожу Наза на своей? С тех пор, как мое сердце сделало последний настоящий удар?

Я подхожу к окну и стою, глядя на газон, уходящий вдаль в тумане. По краям бродят темные фигуры. Вооруженные охранники высматривают среди деревьев нарушителей.

Когда приносят еду на передвижном столике, накрытом льняной скатертью, и ее подает немая служанка, от одного запаха у меня начинается тошнота. Мне приходится заставлять себя сидеть, жевать и глотать, зная, что Димитрий наблюдает за мной.

Когда я больше не