Сладких снов, мой пекарь - Велена Князь

мясными обрезками. Она поднимает голову, но, едва дождавшись, пока он отступит на безопасное расстояние, выдыхает струю пламени и принимается за еду. — Я всё равно заставлю её полюбить меня, — говорит Марк, с восхищением глядя на Искру. — Полюбит. Я же тебя люблю — ну, в смысле, ты мне нравишься, как друг, — поправляюсь я, чувствуя, как щёки заливает краской. — Так почему бы и ей не полюбить тебя? — Подозреваю, что ваши с Искрой вкусы на людей сильно отличаются, — замечает он. — Вообще-то нет, — возражаю я, подходя ближе к столу и начиная убирать остатки муки. — Ей нравятся те, кто кормит и чешет за рогами. Довольно простой набор требований, если честно. — Хочешь, я и тебе почешу за рогами? — смеётся Марк. — У меня нет рогов, — напоминаю я, хотя внезапно понимаю, что это, наверное, самое глупое возражение, которое можно было придумать. В его глазах мелькает что-то тёплое и чуть насмешливое, какой-то мягкий, почти ласковый огонёк, которого я раньше не замечала. — Но место за ними есть, — говорит он тихо. — Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Он подходит ближе — так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. Марк протягивает руку к моему лицу и замирает в паре сантиметров от моей щеки. Я вижу, как его пальцы чуть дрожат — это такая мелочь, которую никто другой не заметил бы, но я замечаю, потому что смотрю только на них. — Можно? Киваю — даже не задумываясь. Он медленно запускает пальцы в мои волосы и проводит до места за ухом. — Здесь, — говорит он тихо, почти шёпотом, и его дыхание касается моего виска. — Не думаю, что кто-то когда-либо прикасался ко мне там, — отвечаю так же тихо и кладу свою ладонь поверх его, чтобы он не убрал руку. Смотрю ему в глаза и вижу что-то, чего раньше не замечала во взгляде Марка. Не знаю, что это значит, но мне хочется, чтобы он смотрел на меня так чаще. Рядом доносится неприятный хлюпающий звук. Мы оба замираем. Я отстраняюсь первая и спешу к Искре — дракониха выплёвывает кость. — Вот что бывает, когда ешь слишком быстро, — говорю ей с укором. Она меня полностью игнорирует и с тем же энтузиазмом принимается за следующий кусок, вгрызаясь в мясо с такой силой, что миска чуть не переворачивается. — Удивительно, что она вообще дожила до пяти лет, — замечает Марк. — Иногда я тоже так думаю, — протягиваю руку и чешу Искру за рогами. Чешуя под пальцами тёплая, шершавая, и дракониха удовлетворённо жмурится, на секунду прекращая жевать. А я вспоминаю его прикосновение, и по позвоночнику пробегает дрожь. — Пойду, заберу круассаны, — просто говорит Марк, словно ничего не произошло. — Хорошо, — отвечаю, не оборачиваясь, потому что если я сейчас на него посмотрю, он увидит на моём лице эмоции, которые я не готова показывать. Через минуту он возвращается с подносом охлаждённых круассанов. — Откроешь духовку? — спрашивает он. — Конечно. Я на мгновение замираю между двумя печами — старой, дровяной, где спит Искра, и новой, газовой, которую отец привёз из Солейля в прошлом году. Марьяна называет их «две эпохи в одной комнате», и, наверное, она права. Осторожно, стараясь не обжечься, открываю дверцу газовой печи, и волна горячего воздуха ударяет в лицо. Марк аккуратно задвигает поднос с круассанами на среднюю полку, закрывает дверцу и переворачивает маленькие песочные часы, которые стоят на полке у окна. Песок тонкой струйкой начинает сыпаться из верхней колбы в нижнюю. — Интересно, почему люди до сих пор не придумали что-то более удобное, чем песочные часы? — вдруг спрашиваю я, сама не зная, откуда взялся этот вопрос. Он странно смотрит на меня — а потом смеётся. — Что? — Ну, получается, чтобы отмерить нужное время, нам нужна целая куча этих часов: одни на десять минут, другие на час, третьи на тридцать минут. И название такое дурацкое — песочные. — Думаю, есть и другие названия, — отвечает он, всё ещё улыбаясь. — В Галлии их называют «саблье». Это от слова «сабль» — песок. Звучит изящнее, согласись. — Саблье, — повторяю я, пробуя слово на языке. — Звучит как что-то из десертов. Саблье — может быть, пирожное такое? — А в Страннополье их называют «зандлопер», — продолжает Марк. — Переводится ещё буквальнее: «песочный бегун». Потому что песок бежит.

— Так логичнее, — признаю я. — Может, мне стоит называть их по-другому? «Песочный бегун» звучит почти поэтично. — В королевской библиотеке наверняка есть книга об их истории, — предполагает Марк. — Можешь поискать. Уверен, там много всего интересного: первые песочные часы, кто их изобрёл, где применяли. Моряки, например, использовали их для навигации. — Я знаю, что мне полагается больше проводить времени в библиотеке, — я морщусь, — но ты же знаешь: я не могу сосредоточиться на чтении, если речь не о кулинарных рецептах. — Знаю, — соглашается он. Кухня постепенно наполняется запахом свежей выпечки, и у меня начинает урчать в животе. Каждый раз я забываю поесть перед тем, как идти на кухню, хотя давно должна была запомнить: процесс приготовления нередко занимает часы. Замечаю, что Марк пристально на меня смотрит. — Что? — Ты просто очень предсказуема, — говорит он. — Надеюсь, это хорошо. — Да, это хорошо, — его улыбка становится шире. Он подходит к духовке, открывает дверцу, прихватывает полотенцем противень и аккуратно вынимает его, ставя на деревянную подставку. Круассаны — золотисто-коричневые, почти медные в свете лампы — лежат ровными рядами, поблёскивая маслянистой корочкой. Он накрывает их кухонным полотенцем, чтобы остывали медленно и равномерно. — Хочу попробовать прямо сейчас, — говорю я. — Я знаю, — усмехается он. — Нужно подождать, пока остынут. Иначе сожжёшь язык и не почувствуешь вкуса. — Выглядят потрясающе! — подхожу ближе и прислоняюсь к столу, опираясь на руки. Марк осторожно берёт один круассан и отламывает кончик. Из места разлома поднимается пар, тонкий и прозрачный, но он не заслоняет мягкую, пушистую, слоистую мякоть внутри. Он протягивает мне отломанный кусочек. Точно так же, как я протягивала ему пальмье вчера вечером. Я чуть не обжигаю язык, но это того стоит. Сладкий, маслянистый вкус наполняет рот, и у меня снова урчит в животе. — Похоже, тебе понадобится ещё несколько круассанов, — усмехается Марк. — И хотя бы одна булочка с изюмом, когда они будут готовы, — добавляю я. — Артуру они, наверное, тоже понравятся. Я ему оставлю. — Ты же знаешь, что иностранным поварам не разрешают делиться