Сладких снов, мой пекарь - Велена Князь

эта радость не идёт ни в какое сравнение с тем, что я чувствую, когда рядом Марк. Кстати, на самом деле выпечка — прекрасный способ снять стресс и успокоить нервы после тяжёлого дня. Работать с тестом в одиночестве очень здорово, но с Марком этот процесс выходит на новый уровень.

Искра уже привыкла к нему. Ещё вчера она косилась с подозрением — провожала его взглядом, пока он двигался по кухне, и шипела, если он подходил слишком близко к её любимому месту у печи. А теперь, когда мы заходим вдвоём, она просто спрыгивает с лежанки и неспешно топает к своему углу, даже не оборачиваясь.

— Ты смотри-ка, — говорит Марк, запуская руки в дежу с тестом. Рукава его рубашки закатаны до локтей, и я вижу, как двигаются мышцы на предплечьях, когда он месит. — Она ко мне привыкает.

— Покормишь её ещё пару раз — и она будет спать у тебя на плече, — отвечаю с улыбкой. — Наверное, это очень интересные ощущения, — смеётся он. — Сейчас я закончу с этим тестом и займёмся круассанами, хорошо? — Так мы же вчера уже замесили тесто, — я подхожу ближе и заглядываю Марку за плечо, почти касаясь его спины. — Зачем тебе ещё?

— Ева, не забывай, что я тут не на отдыхе, — мягко объясняет он, и я замечаю, как его пальцы на мгновение замирают в тесте. — Мне к утру нужно сделать несколько пирогов с разной начинкой для завтрака делегации.

— Ах да, — морщусь, потому что мне снова становится стыдно за свою забывчивость. — Точно.

И в этом вся проблема. Я знаю, что он здесь из-за этой дурацкой делегации. Но его присутствие кажется таким обычным — будто он никогда и не уезжал — и таким родным, что я постоянно об этом забываю. А потом кто-нибудь напоминает, и меня накрывает волной осознания, от которой становится холодно в животе.

— Тебе понравилось работать в Страннополье? — спрашиваю я, чтобы сменить тему.

— Это был интересный опыт, — он вынимает руки из теста, смазывает их растительным маслом из плошки, стоящей рядом, и снова запускает пальцы в липкую массу.

— Хороший или плохой?

— И то, и другое. Работа мне нравится, платят хорошо, и я занимаюсь любимым делом.

— Но?

— Но это не Белогорье, — он тяжело вздыхает. — Я знаю, какую работу хочу. Но единственное место, которое освободилось при дворе за последние два года, — это должность кондитера. А я для неё ещё слишком неопытен.

— Ты более квалифицирован, чем твой отец, — замечаю я. — Он прежде всего пекарь. Хороший, опытный, но он работает с хлебом и простой выпечкой. А ты… ты будто создан для сложных десертов, для многослойных пирожных и для всего, что требует терпения и вкуса.

Он пожимает плечами.

— Тем не менее, я не могу выдумать для себя стаж, которого нет, — пожимает плечами Марк. От этих слов у меня сжимается сердце.

— Как бы я хотела отбросить все формальности и просто дать тебе работу!

— И поэтому тебе это, наверное, и не разрешают, — отвечает он со смехом.

— Всё из-за глупого указа Гарольда Третьего, — говорю я, плюхаясь на табуретку. — Столько лет прошло, а он всё еще действует!

— Сколько королей уже сменилось с тех пор? — уточняет Марк.

— Кажется, три.

— Уверен, у него были причины в то время, чтобы запретить принцессам самостоятельно нанимать прислугу.

— Были. Он узнал, что его дочь — кажется, моя прапрабабушка или что-то в этом роде — крутила роман с одним из конюхов. И не хотел, чтобы его дети могли нанимать или увольнять тех, с кем у них отношения.

Марк замирает.

— И чем закончилась эта история? — спрашивает он тихо.

— Конюх и принцесса тайно поженились, и у них появились дети, — говорю я. — Так что они были счастливы. Наверное. Насколько можно быть счастливыми, если ты всю жизнь скрываешься и боишься, что твоего мужа казнят.

— Я никогда не слышал об этом.

— Потому что тебя не заставляли учить моё генеалогическое древо, — вздыхаю я.

Марк аккуратно заворачивает тесто в льняную ткань и подхватывает дежу.

— Пойду, отнесу в ледник. Там прохладнее, и тесто подойдёт как надо.

Он уходит, и я остаюсь на кухне одна, если не считать Искру, которая, прищурившись, наблюдает за мной с печи. Её хвост медленно двигается из стороны в сторону, и в этом движении столько спокойной уверенности, что мне становится немного завидно. Она никогда не переживает о том, кто и что подумает.

Марк возвращается через пару минут и ставит на стол дежу с холодным тестом, а рядом — миску с заварным кремом. — Зачем это? — удивляюсь я, кивая на вторую ёмкость.

— Графа и графини нет, так что, думаю, половину теста пустим на круассаны, а из второй сделаем булочки с изюмом.

— Это же не страннопольская выпечка, — замечаю я. — Галльская, да?

— Именно так. Поэтому меня и наняли. Предыдущий кондитер у принца Виллема был из Галлии, и его семья привыкла к такой выпечке, — объясняет Марк. — Они хотели кого-то, кто продолжит эту традицию, но с местными ингредиентами. Знаешь, я полюбил эту галльскую школу. Процесс приготовления круассанов — он успокаивает. Как медитация.

— Это потому, что ты ещё не готовил их со мной, — шучу я.

— Наоборот, — он поднимает на меня глаза. — Мне будет даже приятнее их готовить, потому что я буду думать о том, как ты нетерпеливо ёрзаешь в ожидании.

— Я бы предпочла, чтобы ты думал обо мне что-то хорошее, — говорю, отводя взгляд в сторону. — А не то, как я ёрзаю.

— Я и так о тебе думаю только хорошее, — он смотрит на меня, и мои щеки моментально заливает краской.

— Круассаны, — напоминаю я, жестом указывая на миску.

— Ах да, точно. Мы будем готовить их вместе, — напоминает он. — Ты будешь раскатывать, потом мы сформируем круассаны. Но сначала раздели тесто пополам.

Посыпаю стол мукой, кладу первую половину теста и начинаю раскатывать, слегка прижимая — точь-в-точь по инструкции из его письма с рецептом. Я не до конца понимаю, зачем это нужно, но предполагаю, что так масса становится мягче и воздушнее.

Марк наблюдает за каждым моим движением, но ничего не говорит — значит, пока я делаю всё правильно.

Когда тесто становится нужного размера, я откладываю скалку и беру линейку. Провожу границы, стараясь, чтобы края получились ровными.

— Это те самые обрезки для пальмье? — спрашиваю, кивая на узкие полоски, которые останутся по краям.

— Да, — отвечает он. — Иногда мы делали из обрезков мини-круассаны — перекусить, пока пекутся основные.

— Хорошая идея, — одобряю я. — Как у меня получается?

— Отлично, — он