Сладких снов, мой пекарь - Велена Князь

научился? — интересуюсь я. — У одной из поварих в Галлии, — отвечает он. — Она выросла там и знала много таких приёмов. — Здорово, что у тебя появилась возможность обмениваться опытом на международном уровне. — Мне кажется, она рассчитывала, что я её тоже научу чему-то новому, — усмехается Марк. — А теперь, пожалуйста, дай тесту постоять и отдохнуть хотя бы пять минут. Не торопись. — Знаю, знаю. Уж пять минут я как-нибудь переживу. Он разрезает тесто на кружочки и выкладывает их на противень. — Готово, — он уносит противень в ледник и возвращается с куском теста для круассанов. Он выглядит как с картинки кулинарных учебников — пышный, маслянистый и готовый к дальнейшей работе. Я наблюдаю, как Марк снова раскатывает его, складывает пополам, отбивает скалкой. Его лицо сосредоточено, руки быстро работают, и я ловлю себя на мысли, что мне нравится за ним наблюдать. — Я сейчас вернусь, — говорит он, заворачивая тесто в плотную ткань. — Проверь пока что печь, пожалуйста. Коротко кивнув, иду к газовой плите и открываю дверцу духовки — она уже достаточно прогрелась. Рядом, свернувшись клубочком, лежит Искра и внимательно за мной наблюдает. Я улыбаюсь и чешу её между рожками. Искра — мой самый лучший и преданный друг, но иногда она меня чрезмерно оберегает. К тому же, я бы ещё поняла, если бы на кухню пришёл не Марк, а кто-то ещё. От этого человека меня точно защищать не нужно. Он возвращается — без теста для круассанов, зато с подносом, полным заготовок из обрезков, которые мы только что сделали. Ставит поднос в духовку и переворачивает массивные песочные часы, которые рассчитаны на десять минут. — Ты так и не рассказал мне, что мы готовим, — напоминаю я. — Вообще так готовится пальмье, — отвечает он. — Я немного упростил рецепт, чтобы не заставлять тебя слишком долго ждать. — Я не настолько нетерпелива, как ты думаешь, — улыбаюсь в ответ. — Просто когда приходится сидеть без дела, я начинаю сходить с ума. Печенье начинает запекаться в духовке, и кухня наполняется густым сладким ароматом, от которого у меня текут слюнки. — Будет очень вкусно, — обещает Марк. — Жду не дождусь, когда смогу в этом убедиться. Он ухмыляется и начинает убирать со стола. Я смотрю, как ловко он это делает — видно, что за пять лет Марк привык к порядку. Не то чтобы раньше он был неряхой, но сейчас его движения быстрые и отточенные. Он уехал учеником повара, а вернулся настоящим кондитером.

А тем временем песок в часах уже почти закончился. Марк достаёт поднос из печи и ставит на стол. Пальмье получились золотистыми, слоистыми — такими красивыми, что даже жалко было их есть. Я протягиваю руку, беру одно и дую, чтобы остудить. — Да подожди же немного, дай им остыть, — говорит он. — И как мне устоять, когда так вкусно пахнет? Печенье всё ещё горячее, но я откусываю кусочек — и замираю. Сладость сахара, нежный вкус масла, хрустящие слои теста — божественное сочетание. Не думая, разламываю печенье пополам и подношу вторую половину к губам Марка. Он замирает. Смотрит на меня удивлённо, даже растерянно. Я морщусь, снова вспоминая, что пять лет — это действительно большой срок. За это время люди меняются, и отношения между ними тоже. То, что раньше было привычным, теперь может казаться странным. — Прости, — бормочу я, опуская руку. — Ева… — Всё в порядке, — отворачиваюсь, чтобы он не увидел слёз, которые снова наворачиваются на глаза. И откуда они только берутся сегодня? Он вздыхает. — Мы можем кое-что прояснить? — Не знаю, о чём тут говорить, — чувствую, как голос дрожит. Марк делает глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы что-то изменилось между нами. — Уже изменилось, — шепчу я. — Тебя не было пять лет. — Знаю. — И ты снова уедешь. — Я знаю. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Марк не отвечает. Он молча смотрит на меня, и я вижу в его глазах боль — такую же, как у меня. — Я и тогда не хотел уезжать, — наконец говорит он. — Думаешь, мне нравилось быть так далеко всё это время? — Я знаю, что это не твоя вина. Но легче от этого не становится. Я поднимаю глаза — и жалею, потому что вижу в его тёплых карих глазах ту же тоску, что чувствую сама. — Я так хотела тогда попросить тебя остаться, — шепчу еле слышно. — Я бы очень хотел, чтобы ты попросила об этом. Слёзы текут по щекам — сейчас они катятся свободно, и я не пытаюсь их скрыть. — Я думала об этом, но не решилась… а потом… очень жалела об этом. — Я понимаю, — он делает шаг ко мне. Я тоже делаю шаг навстречу и сама обнимаю его. Он прижимает меня к себе, и я чувствую знакомый запах свежего хлеба — такой успокаивающий и родной. — Всё хорошо, Ева, — шепчет он, кладя подбородок мне на голову. Мы стоим так, наверное, целую вечность — обнимаемся, как никогда раньше не делали. Слёзы высыхают. Я отстраняюсь и вытираю лицо. — Всё хорошо? — он смотрит с беспокойством. — Не совсем, — честно отвечаю я. — Просто… — Просто? — подсказывает он, когда я замолкаю. — Я так скучала по тебе. Но только когда ты оказался рядом, по-настоящему поняла, насколько сильно… — Я понимаю, — мягко говорит он и гладит меня по спине. — И я не уйду навсегда.

— Ты не можешь этого знать, — возражаю я. — Могу, — твёрдо отвечает он. — Не стоит думать об этом сейчас. Давай просто проведём эту неделю весело и с пользой. А о том, как мне остаться в Белогорье насовсем, я подумаю сам. Молча киваю, поднимаю взгляд и вижу — Марк говорит серьёзно. А значит, он правда попытается. Больше всего на свете мне хочется, чтобы у него получилось. Потерять его снова было бы слишком больно.

Глава 8. Чайный сбор

Дверь в спальню открывается, и я слышу шаги Беллы — лёгкие, быстрые, она всегда так ходит, когда у неё хорошее настроение.

— Ваше Высочество, — она приседает, и юбки мягко шуршат.

— Доброе утро, Белла, — отвечаю я.

Она широко улыбается, но тут же ловит себя на этой улыбке, откашливается и становится серьёзной.

— Вы готовы одеваться?

Киваю и встаю, позволяя ей помочь мне с платьем. Пока она