Сердце ледяного ворона - Наталья Тудаль

повода для… для чего? Для презрения? И… гордость. Глупая, иррациональная гордость. Она не сломалась. Она приняла вызов моего отца и не отступила. В этот миг она была не просто южной принцессой. Она была воином, выстоявшим в своей первой битве при дворе Ворона.

Бьорн смотрел на нее несколько секунд, его лицо было нечитаемым. Потом уголки его губ дрогнули в чем-то, что можно было с натяжкой назвать улыбкой.

— Хорошо, — произнес он. Всего одно слово. Но в нем было признание. Признание силы. — Вижу, в тебе есть сталь, девочка. Надеюсь, ее хватит.

Он махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена.

Элира снова совершила реверанс, развернулась и пошла обратно по длинной аллее. Ее спина была прямой, но я видел, как мелко дрожат ее плечи.

Я остался стоять у трона, глядя ей вслед. Она прошла испытание. Но я знал своего отца. Это был лишь первый раунд. И я, сам того не желая, стал свидетелем того, как в этой хрупкой на вид девушке вспыхнул огонь, который, возможно, мог противостоять льду. И эта мысль одновременно пугала и заставляла что-то внутри меня отозваться странным, давно забытым теплом.

Глава 14

(ЭЛИРА)

Я еле дошла до своих покоев после представление ярлу. Этот их напиток, будь он неладен… Я прекрасно понимала для чего меня заставили пить именно его и что хотели этим добиться. Но я не могла себе позволить не выдержать и сломаться. После первого глотка горло перехватило обжигающим холодом, дыхание сперло, в голове зашумело. Но я заставила сделать себя еще один глоток, а потом и еще. Вернувшись, я тут же упала на кровать и уснула.

Проспала я сутки. На следующее утро я обнаружила себя в том же наряде, в котором ходила на представление ярлу. Лианна утверждала, что пыталась меня разбудить к ужину, но ничего не вышло. Она укрыла меня шерстяным одеялом и оставила в покое.

На следующий день, решив осмелиться и осмотреть свое новое «владение», я вышла из покоев в сопровождении Лианны. Коридоры крепости были безлюдны и тихи, если не считать отдаленных шагов стражи. Ледяные стены отражали наши фигуры, искажая их в причудливых формах.

Повернув за угол, мы почти столкнулись с высокой, статной женщиной. Она была облачена в практичные, но качественные меха, ее темные волосы, такого же оттенка, что и у Альрика, были заплетены в сложную воинскую косу. В ее руке был не веер, а легкий боевой топорик, который она перебирала пальцами. Это была Фридa, сестра Альрика.

Ее глаза, холодные и пронзительные, медленно обвели меня с ног до головы, будто оценивая стоимость скота на рынке.

— А, южная пташка, — ее голос был низким и насмешливым. — Уже оправилась от дороги? Ищешь, где бы спрятаться от стужи?

Я заставила себя выпрямиться.

— Леди Фрида, — кивнула я, стараясь сохранять вежливость. — Я знакомлюсь с своим новым домом.

— Домом? — она фыркнула. — Не обольщайся. Ты здесь гостья. Непрошенная. И недолговечная. Наш север имеет обыкновение ломать хрупкие вещи.

Она подошла ближе, и я почувствовала исходящую от нее волну неприкрытой враждебности.

— Мой брат слишком мягок, — прошипела она так, что слышала только я. — Он видит в тебе политический ход. Но я вижу то, что ты есть на самом деле. Слабость. Угрозу нашему дому. И я не позволю тебе осквернить кровь Воронов.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла, ее каблуки гулко стучали по ледяному полу. Я стояла, чувствуя, как ее слова впиваются в меня, как ледяные иглы.

Лианна молча взяла меня под локоть, и мы пошли дальше, стараясь не выдавать потрясения.

Позже, заблудившись в лабиринте переходов, мы вышли на внутренний двор, где располагались кузни. Воздух здесь пах дымом и раскаленным металлом, и этот знакомый запах хоть немного согрел душу. У открытой горны стоял пожилой мужчина с лицом, испещренным морщинами и шрамами, и руками, покрытыми старыми ожогами. Он что-то правил лезвие великолепного боевого топора.

Увидев нас, он не стал кланяться, лишь кивнул, оценивающим взглядом окинув мою фигуру.

— Принцесса, — произнес он хриплым голосом. — Слышал, вы не дрогнули перед «Сердцем Вьюги». Не каждый воин на такое способен.

Его слова прозвучали не как лесть, а как констатация факта.

— Благодарю вас, — сказала я. — Ваш топор… он прекрасен, — кивнула в сторону боевого оружия, стоявшего в углу кузни.

Старик усмехнулся, и его суровое лицо на мгновение смягчилось.

— Оружие не должно быть просто красивым, девочка. Оно должно быть верным. Как и люди. — Он посмотрел на меня пристально, и в его взгляде я увидела не враждебность, а скрытую, осторожную симпатию. — Тяжелые времена наступают. Легким клинкам в них не место.

Он снова склонился над своей работой, давая понять, что разговор окончен. Но его слова, в отличие от слов Фриды, не несли угрозы. Они несли… предупреждение. И слабый проблеск надежды, что не все здесь видят во мне лишь врага.

(АЛЬРИК)

Я стоял перед дверью в личные покои отца, собираясь с духом. Воздух в этой части крепости был особенным — густым и тяжелым, как перед бурей. Здесь пахло старым дымом, холодной сталью и непоколебимой властью. Два стражника в черных доспехах молча пропустили меня, их лица под шлемами были бесстрастны.

Кабинет Бьорна Варгота был таким же, как и он сам — лишенным всяких излишеств. Ни ковров, ни гобеленов, ни украшений. Голые ледяные стены, тяжелый дубовый стол, заваленный картами и донесениями, и единственное кресло, высеченное из базальта. Он сидел в нем, спиной ко мне, глядя на огромную карту Хеймгарда, висевшую на стене. Карта была вырезана прямо на льду.

— Ну? — его голос прозвучал, не оборачиваясь. — Принцесса устроилась в своих… покоях?

— Да, отец, — ответил я, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Ей предоставлены все условия, как и договорено.

Он медленно развернул кресло. Его глаза, холодные и всевидящие, уставились на меня.

— «Условия», — он произнес это слово с легкой насмешкой. — Ты говоришь о теплой постели и еде. Я же говорю о будущем нашей династии. О выживании Хеймгарда.

Он поднялся и подошел к столу, опершись на него костяшками пальцев.

— Она сильнее, чем я предполагал, — признал он нехотя. — Выдержала испытание вином. Говорит на нашем языке. В ее глазах есть огонь. Это хорошо. Сильная мать родит сильных наследников.

Меня передернуло от этих слов. Он говорил о ней, как о породистой кобылице.

— Но одного огня мало, — продолжил он, его голос стал тише и опаснее. — Ее нужно сломать. Переплавить. Сделать своей. Не на словах, не по договору. Здесь. — Он ударил себя