Сердце ледяного ворона - Наталья Тудаль

Она с глухим стуком приземлилась на лед, покатившись к краю. Но это была не самая сложная часть.

Наши сани. Резкий рывок магии и инерция чуть не опрокинули нас. Дерево застонало, волки взвыли, сбитые с ритма. Я едва удержался на ногах, чувствуя, как сани заносит к краю нашего обрыва. Еще немного — и мы бы полетели вниз вслед за ней.

— Держи! — закричал я вознице, уже не зная, кому адресую приказ — ему или себе.

Сделал еще одно усилие, вгоняя в лед под нашими полозьями новые шипы, цепляющие нас за край. Дурнота подкатила к горлу. Слишком много. Слишком быстро.

Глаза сами нашли Элиру. Она смотрела на меня через окно, и в ее взгляде не было прежней холодной вежливости. Там был чистый, неприкрытый ужас. Не за себя. Возможно за Лианну. А возможно и за меня…

Я оттолкнулся от саней и прыгнул на ледяной мост. Он треснул под моими ногами, но выдержал. Добежал до Лианны, лежащей без движения на краю. Схватил ее за плащ и резко оттащил от обрыва. Она была легкой, как пушинка.

— Тащи их! — бросил я подбежавшим воинам, указывая на сани с припасами.

Сам понес Лианну к саням. Дверь распахнулась изнутри — это Элира открыла ее, ее лицо было белым как снег.

Я втолкнул девушку внутрь.

— Жива, — хрипло выдохнул я, отвечая на немой вопрос в глазах Элиры. — Ушиблена. Но жива.

Она смотрела на меня. На мои руки, все еще сжимавшие ее плащ. На мою грудь, тяжело вздымающуюся от усилия. На мои глаза — я чувствовал, как они горят, как в них нет ни расчета, ни холодной ярости. Лишь усталость и адреналин.

— Спасибо, — тихо сказала она. Всего одно слово. Но в нем не было ни церемонности, ни долга. Только искренность.

Я замер. Этот простой звук проник сквозь лед, что я так тщательно выстраивал вокруг себя. Он обжег. Не больно. Странно.

Я не нашел, что ответить. Просто кивнул, коротко и смущенно. Потом развернулся и пошел помогать воинам вытаскивать сани с припасами, оставив ее смотреть мне вслед.

А внутри, под слоем усталости, копошилось что-то новое. Не ярость. Не пустота. Некое смутное понимание, что этот поступок был не слабостью. И что ее благодарность... чего-то стоила.

Глава 10

(ЭЛИРА)

Буря обрушилась на нас внезапно, как гнев богов. Еще минуту назад мы пробивались сквозь колючую метель, а теперь мир за стенами саней превратился в белое, ревущее месиво. Видимость упала до нуля. Волки, обычно неутомимые, с трудом пробивались вперед, их могучие лапы вязли в сугробах по брюхо.

Всем пришлось потесниться. Сани хоть и вытащили вместе с припасами, но еще один волк погиб.

Альрик, который до этого бежал рядом, вскарабкался на подножку, весь обледеневший, с сосульками на ресницах.

— Дальше нельзя! — прокричал он вознице, едва перекрывая вой ветра. — Ищем укрытие!

Мы с Лианной снова были вместе, но некоторые северные воины передвигались снаружи, бежа за санями или по бокам, на подножках.

Вскоре воины нашли его — неглубокую пещеру в склоне ледяного холма. Вход был узким, но внутри оказалось просторно и, что главное, сухо. Воздух пах старым камнем и холодом, но здесь не было этого сдирающего кожу ветра.

Сани втащили внутрь, волков распрягли, кинули по большому куску мороженного мяса и отвели вглубь, где те сразу свернулись клубками, отряхиваясь от снега. Воины принялись расставлять у входа щиты, чтобы хоть как-то оградить нас от сквозняка.

Я стояла посреди пещеры, не решаясь присесть, и дрожала. Холод, проникший в кости за время бури, казалось, стал частью меня. Даже дыхание замерзало в воздухе белыми облачками.

Альрик, скинув промокший плащ, окинул взглядом нашу временную стоянку. Его взгляд задержался на мне, на моих посиневших губах.

— Костер, — коротко бросил он одному из воинов. — Быстро.

Но дрова, припасенные в санях, были сырыми. Воин тщетно пытался высечь искру — ветер задувал каждую вспышку огнива, а мокрые поленья лишь дымились.

Я наблюдала за этими попытками, все сильнее сжимая в кармане свой солнечный кристалл. Он был единственным источником тепла в этом ледяном аду. Импульс, почти неосознанный, заставил меня сделать шаг вперед.

— Позвольте мне, — тихо сказала я.

Все взгляды устремились на меня. Альрик нахмурился.

— Вы можете разжечь огонь? — в его голосе прозвучало недоверие, но уже без прежней насмешки.

— Я… попробую, — я не была уверена. Моя магия была для исцеления, для жизни. Но огонь… огонь тоже был жизнью, в каком-то смысле.

Я подошла к жалкой кучке сырых дров, опустилась на колени и вынула свой кристалл. Он теплился в ладони, словно крошечное солнце. Я закрыла глаза, отбросив страх и сомнения. Я представляла себе не пламя, а тепло. То самое, что согревало сады Соларии. То, что заставляло распускаться цветы. Я направляла это чувство, этот образ, в кристалл, прося его поделиться теплом.

Сначала ничего не происходило. Потом камень в моей руке стал горячим. Не обжигающим, а уютным, как печка в зимний вечер. Из него вырвался мягкий золотистый луч и упал на дрова.

Раздалось легкое шипение. От сырых поленьев повалил густой пар. И тогда, из самого центра охапки, вырвался маленький, но уверенный язычок пламени. Он был не красным, а почти белым, с золотыми искрами. Он жадно лизнул следующее полено, потом следующее. Через пару минут в пещере пылал настоящий костер, от которого исходило ровное, щедрое тепло.

В пещере воцарилась тишина. Воины смотрели на огонь, а потом на меня с новым, недоумевающим выражением. Лианна улыбнулась мне с гордостью.

А Альрик… он смотрел на пламя, а потом на мой кристалл. В его глазах было что-то сложное — и уважение к силе, и то самое недоверие ко всему южному, и… любопытство.

— Удобно, — наконец произнес он, подходя ближе к огню и протягивая к нему руки. — Нам пришлось бы час трудиться.

Его тон был все еще сдержанным, но в нем не было прежней ледяной стены. Он был… более разговорчив. Как будто риск, на который он пошел, спасая Лианну, что-то в нем всколыхнуло, растопило верхний слой.

Мы сидели вокруг костра — он по одну сторону, я и Лианна по другую. Воины устроились поодаль, давая нам пространство. Неловкое молчание повисло в воздухе, но на этот раз оно не было враждебным.

— Ваша магия… — начал Альрик, не глядя на меня, а наблюдая за танцем пламени. — Она всегда такая… теплая?

Вопрос застал