Сердце ледяного ворона - Наталья Тудаль

Потом я достала маленькое серебряное зеркальце, подарок матери, и поставила его на каменный выступ камина. Затем — флакон с духами, пахнущий соланией. Я не открывала его, просто поставила рядом с зеркалом.

Шаг за шагом, предмет за предметом, я начала отмечать эту ледяную пустыню как свою территорию. Это было смехотворно мало. Капля в море. Но это было действие. Сопротивление.

Лианна, видя мою решимость, принялась помогать мне. Мы развесили платья, расставили безделушки. Комната не стала теплее. Лед на стенах не растаял. Но постепенно, по мере того как знакомые вещи занимали свои места, острая, режущая тоска по дому начала немного отступать, сменяясь усталой решимостью.

Когда мы закончили, я снова села у камина. Мои вещи, такие чуждые этому месту, выглядели одновременно одиноко и вызывающе. Как знамена, водруженные на завоеванной, но враждебной земле.

Я посмотрела на свое отражение в маленьком зеркальце. Бледное лицо, большие глаза, в которых читалась усталость, но также и упрямство.

— Это моя комната, Лианна, — повторила я, больше для себя, чем для нее. — И я выживу здесь.

Глава 13

(АЛЬРИК)

Я стоял в тени за массивной спинкой Ледяного Трона, наблюдая, как зал наполняется. Холодное, безразличное эхо шагов по гладкому льду пола, приглушенный гул голосов. Фростигард готовился к представлению. Не к празднику. К смотру. К оценке нового… актива.

Отец восседал на троне, высеченном из цельного монолита черного льда, возрастом в тысячу лет. В его руке — тяжелый скипетр из моржового клыка, увенчанный застывшим в вечном льду глазом Хримтурса, первого вожака наших снежных волков. Его поза была расслабленной, но каждый мускул, каждый взгляд был оружием. Он смотрел на толпу придворных, собравшихся в зале, и я видел, как они съеживаются под этим взглядом. Он был не просто ярлом. Он был центром этой ледяной вселенной, ее безусловным властелином.

И сегодня он должен был оценить новую переменную в своем уравнении власти.

Двери в конце зала распахнулись. В проеме возникла она.

Элира.

Она шла по длинной аллее, ведущей к трону, одна. Я приказал Лианне остаться в покоях. Это испытание принцесса должна была пройти сама. Она была облачена в одно из тех бесполезных южных платьев — синее, цвета зимнего неба, с золотой вышивкой. Оно выглядело здесь, в Зале Ледяного Сердца, как тропическая бабочка, залетевшая в пещеру медведя. Но она держалась с проклятым достоинством, подняв подбородок, ее шаги были твердыми, несмотря на то, что все ее существо, должно быть, кричало от холода.

Она приблизилась к трону и совершила реверанс. Неглубокий, как подобает принцессе, но безупречный. Я видел, как напряглись ее плечи.

— Отец, — я сделал шаг вперед, нарушая протокол. — Разреши представить принцессу Элиру Лансель из Соларии.

Бьорн медленно перевел на нее свой взгляд. Он не улыбнулся. Не кивнул. Он просто смотрел. Долгим, тяжелым, разглядывающим взглядом, который, казалось, сдирал с нее все слои — шелк, кожу, плоть — и видел ту самую слабость, что прячется в сердце каждого южанина.

— Принцесса, — наконец изрек он. Его голос был ровным, без тепла, как скольжение лезвия по льду. — Добро пожаловать в Фростигард. Надеюсь, ваше путешествие не было слишком… утомительным для столь хрупкого создания.

В его словах была шипастая насмешка. Зал замер, ловя каждое слово.

Элира выпрямилась. Ее лицо было бледным, но голос не дрогнул.

— Благодарю за гостеприимство, ярл Бьорн. Путешествие было поучительным.

— Поучительным? — отец приподнял одну седую бровь. — Интересный выбор слова. Надеюсь, уроки, которые преподносит Север, не покажутся тебе слишком суровыми.

Он сделал едва заметный жест рукой. Из толпы придворных вышел слуга, неся на бархатной подушке массивную роговую чашу. Чаша была оплетена серебряной проволокой, а внутри плескалась жидкость густого, молочно-белого цвета с мерцающими ледяными кристаллами. «Сердце Вьюги» — наше традиционное ледяное вино. Оно обжигало горло, как удар кинжала, и пьянило быстрее, чем любой южный нектар. Для неподготовленного человека один глоток мог стать настоящей пыткой.

— Испей, принцесса, — сказал Бьорн, и в его глазах вспыхнули знакомые мне ледяные огоньки. Огоньки охотника, загнавшего дичь в угол. — За союз наших народов. Или… — он сделал паузу, давая всем понять неозвученное «или». — В знак уважения к обычаям дома, который отныне станет твоим.

Это была ловушка. Чистой воды. Если она откажется — проявит слабость и неуважение. Если выпьет и не справится — опозорится. Если ее вырвет или она потеряет сознание — станет посмешищем.

Я сжал кулаки за спиной. Глупая, бесполезная ярость закипела во мне. Он проверял ее. Как проверяют новое оружие на прочность. И я был частью этого. Я привез ее сюда для этой унизительной церемонии.

Слуга поднес чашу Элире. Ее пальцы, тонкие и изящные, сомкнулись на грубом, потемневшем от времени роге. Я видел, как они дрожат. Видел, как она смотрит на мутную жидкость, чувствуя исходящий от нее холод даже на расстоянии.

Все в зале затаили дыхание. Я видел усмешки на лицах некоторых ярлов. Видел презрение в глазах сестры. Они ждали ее провала. Ждали, чтобы посмеяться над хрупкой южанкой.

Элира закрыла на мгновение глаза. Она что-то прошептала, так тихо, что никто, кроме меня, стоящего ближе всех, не услышал. Всего одно слово на ее языке: «Мама».

Потом она открыла глаза. Взгляд ее был чистым и твердым. Она подняла чашу.

— За союз, — сказала она громко и четко. И на этот раз она говорила на нашем языке. С акцентом, да. Но слова были выговорены правильно, а интонация — почти безупречной.

Легкий шепот пробежал по залу. Они не ожидали этого.

Она поднесла рог к губам и сделала большой, решительный глоток.

Я видел, как содрогнулось все ее тело. Видел, как побелели ее костяшки, сжимающие рог. Видел, как слезы выступили на глазах от обжигающего холода и крепости напитка. Но она не оторвала рог ото рта. Она проглотила. Потом опустила чашу. Ее дыхание на секунду сбилось, вырвавшись облаком пара, но она устояла на ногах. Я был готов подхватить ее, если начнет падать. Но она держалась.

Она перевела взгляд на моего отца. Ее глаза блестели от непролитых слез и вызова.

— Благодарю за этот… освежающий дар, ярл Бьорн, — сказала она, и ее голос, хоть и сорвался на полтона выше, был твердым. — Он… действительно согревает изнутри.

В зале воцарилась гробовая тишина. Никто не ожидал такого. Ни выдержки, ни ответа на нашем языке.

Я смотрел на нее, и внутри меня бушевал странный, противоречивый ураган. Досада, что она справилась, что не дала мне