Сердце ледяного ворона - Наталья Тудаль

Мы сделали короткую остановку, чтобы дать волкам передохнуть. Я вышла из саней, с трудом ступая по колкому снегу, и подошла к нему. Он стоял, прислонившись к борту саней, и смотрел на заходящее солнце — бледное, безжизненное пятно на свинцовом небе.

— Принц Альрик, — начала я, заставляя свой голос звучать ровно и вежливо.

Он медленно повернул ко мне голову. Его глаза были пустыми, как лед на озере.

— В Соларии мы верим, что диалог — основа любого союза, — продолжила я. — Возможно, мы могли бы обсудить… обычаи вашего двора. Чтобы мое появление не стало… неожиданностью.

Он смотрел на меня несколько секунд, словва не понимая смысла моих слов.

— Обычаи просты, — наконец произнес он. Его голос был плоским, без интонаций. — Слушаться и не мешать.

И он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Горькая обида подступила к моему горлу. Я сжала кулаки и вернулась в сани. Лианна посмотрела на меня с безмолвным сочувствием.

Наступила ночь. Мы не останавливались. Сани мчались сквозь темноту, и лишь свет двух лун — большой синей и малой серебряной — освещал наш путь. Холод внутри саней стал еще пронзительнее. Я дрожала, кутаясь в меха, но они, казалось, лишь сохраняли холод, а не согревали. Я видела, как дыхание Альрика вырывается ровными облачками пара. Он сидел неподвижно, словно статуя, не проявляя ни малейшего признака дискомфорта.

Я стала наблюдать за его людьми. Их было немного — возница, несколько воинов на других санях, что следовали за нами. Они были такими же молчаливыми и суровыми, как их принц. Но в их молчании не было враждебности. Была дисциплина. И… преданность. Когда Альрик отдавал приказ, они выполняли его мгновенно, без вопросов. Когда он смотрел на них, я видела в их глазах не страх, а уважение. Один из воинов, молодой парень с рыжими волосами, даже улыбнулся, когда Альрик бросил ему какую-то короткую реплику. Это была быстрая, почти невидимая улыбка, но она была искренней.

Это открытие заставило меня задуматься. Эти люди не были монстрами. Они были… другими. Их мир был жестоким, и они стали жестокими, чтобы выжить в нем. Их молчание было не проявлением грубости, а необходимостью. Их преданность Альрику говорила о том, что в нем было нечто, что заслуживало этой преданности. Что-то, чего я пока не видела.

На вторые сутки я снова попыталась заговорить. На этот раз о пейзаже.

— Эти скалы… они выглядят древними, — сказала я, глядя на черные громады, проносившиеся мимо.

— Да, — был его единственный ответ.

— В Соларии есть легенды о каменных великанах, которые уснули на заре времен, — не сдавалась я, пытаясь найти хоть какую-то нить.

— Здесь нет великанов, — отрезал он. — Только скалы и лед.

И снова стена. Густая, ледяная, непроницаемая.

К концу второго дня отчаяние начало подбираться ко мне всерьез. Холод, молчание, ощущение полной изоляции… Я чувствовала, как моя собственная личность начинает растворяться в этой белой пустоте. Я была никем. Призраком, которого везут в неизвестность.

Вечером мы наконец остановились на ночь. Воины разбили лагерь под скалой, которая хоть как-то защищала от ветра. Альрик вышел из саней, чтобы обсудить с ними маршрут. Я осталась внутри, дрожа от холода, и смотрела на него через заиндевевшее стекло. Он стоял у костра, который разожгли его люди, его профиль был резок и суров в свете пламени.

Я смотрела на него и размышляла, а вдруг его молчание, его холод — это была не просто грубость. Это была его броня. Так же, как я пряталась за свои знания дипломатии и королевские манеры, он прятался за эту ледяную маску. Возможно, он так же несчастен в этом браке, как и я. Возможно, он так же чувствует себя пленником обстоятельств.

Эта мысль не согрела меня. Но она придала мне немного сил. Я не просто сражалась с жестоким варваром. Я сражалась с человеком, который, возможно, так же боится и ненавидит эту ситуацию, как и я.

Когда он вернулся в сани, я не стала больше пытаться говорить. Я просто сидела, кутаясь в свои меха, и смотрела на него. На его руки, сжимавшие край сиденья. На его сжатые губы. На ту едва уловимую усталость в уголках его глаз, которую он, вероятно, никогда никому не показывал.

Он почувствовал мой взгляд и медленно повернул голову. Наши глаза встретились. Никаких слов. Никаких всплесков магии. Лишь тихое, взаимное понимание двух людей, прикованных к одной цепи.

Он первый отвел взгляд. Но в тот миг ледяная стена между нами дала крошечную, почти невидимую трещину.

Глава 8

(ЭЛИРА)

Третью ночь мы провели в глубоком каменном ущелье, где ветер выл с особой, пронзительной тоской. Воздух был настолько холодным, что, казалось, мог расколоть камень. Даже внутри саней, укутанная в меха, я чувствовала, как мороз пробирается сквозь щели, обжигая лицо и сковывая дыхание. Я сидела, прижавшись к Лианне, и мы молча делились скудным теплом наших тел. Альрик, как всегда, находился снаружи, объявив, что будет держать вахту. Я видела его силуэт у маленького костра, который едва отгонял мрак, но не холод.

Я уже начала проваливаться в беспокойный сон, полный ледяных теней и синих глаз, когда первый вой прорезал ночь.

Он был не похож на звук, который издают живые существа. Это был скрежет льда, визг стали и дикая ярость, слившиеся воедино. Он эхом прокатился по ущелью, и мне показалось, что самые скалы содрогнулись в ответ.

Я вскочила, сердце заколотилось в горле. Лианна схватила меня за руку, ее пальцы были ледяными.

— Что это? — прошептала она, ее глаза были полны ужаса.

Я не успела ответить. Караван погрузился в хаос. Раздались крики северных воинов, лязг оружия, рычание волков — и наших, и тех, что пришли из тьмы. Сквозь заиндевевшее окно я увидела, как в лагерь ворвались призрачные, полупрозрачные фигуры.

Ледяные волки.

Они были больше наших снежных волков, их тела словно были сплетены из хрупкого на вид, но смертоносного льда. Внутри них пульсировало синее, зловещее свечение. Они двигались с неестественной, стремительной грацией, и от них веяло таким холодом, что воздух вокруг них трещал, покрываясь новым инеем. Их клыки и когти были длинными, как ледяные кинжалы.

Я вжалась в сиденье, не в силах оторвать глаз от этого кошмара. Это было хуже любого сна. Это была реальная, осязаемая ужасная сказка.

И тогда