Любовный смайлик - Мира Форст

Потихоньку выпорхнула из архивной. Именно, что выпорхнула. Хотелось петь и танцевать. Никогда меня так ни один мужчина не любил, как Игорь.

Заявление на увольнение передала через Лидушу, вечером задержалась в офисе, наконец-то выдалась возможность нормально поработать, когда все разошлись по домам.

Я составляла карту летних веревочных парков, которые можно было бы открыть в районе новостроек. Свет неожиданно моргнул и погас, уничтожив черным монитором плод моих стараний. Бесперебойник, подключенный к компьютеру, почему-то не сработал.

— Совсем не мой день, — вздохнув, нашарила на столе мобильник, включила фонарик.

Я очень боюсь оставаться одна в темноте, хотя внизу пост охраны, да и в других офисах сотрудники задерживаются допоздна. Я тут не одна. Но все же…

Пощелкала выключателями. Ничего. Зато в переговорной мерцает светом, будто тоже кто-то ходит с фонариком. Бросилась туда, задевая бедрами края столов.

Ошиблась. Не фонарик. Свечи. Свечи за накрытым столом на двоих. Игорь устроил нам романтический ужин.

Вместе с моим появлением из музыкальной колонки заиграла красивая мелодия. Marlon Roudette — New Age. Это песня о боли и расставании, но в то же время, она об огне, что дарит любовь. Мне нравится эта композиция.

— Прошу, моя королева, — отодвинул Игорь для меня кресло.

— Я испугалась, — попеняла ему.

— Прости, кошечка, — сел он напротив, накрыв мою руку своей ладонью. — Я понадеялся, что ты сразу заметишь свет и прибежишь сюда.

— В честь чего ужин? — простила ему проделку со светом и с удовольствием вонзила вилку в куриное оджахури. Проголодалась.

— Хотел загладить свою вину, — вот совсем не виновато произнес он. — Просто приревновал тебя к Сереге, Кошечкина. Для него и обозначил, что поезд ушел. Хочу единолично быть у тебя вот тут, Мира, — постучал он пальцем в районе груди.

— В моем сердце? — повторила его жест.

Игорь кивнул, а я отложила вилку, вытерла губы салфеткой и забралась к нему на колени.

— Никого там, кроме тебя, нет, — прильнула к мужчине, выкладывая дорожку из поцелуев на его лице.

* * *

Следующим утром мы приехали на работу вместе. К центральному входу стекаются офисные сотрудники. Я вышла из Subaru. Приподнятое настроение сбило безотчетной тревогой. Визг тормозов. Чью-то машину заносит, и она летит на Subaru, в водительскую часть, откуда только что вышел Игорь.

Мой крик. Бегу. Сердце бьется надрывно, заполошно, стучит болью в ребрах.

Расталкиваю всех, кто склонился над Игорем. Он лежит с закрытыми глазами. Я не могу понять, дышит ли. Утыкаюсь ему лицом в грудь. Реву.

— Игорь, родной. Люблю. Жить не могу без тебя. Умоляю, только не умирай.

В своей голове веду с ним диалог.

— Любишь? — словно наяву, спрашивает он.

— Очень, — рыдаю еще больше.

— Не уволишься?

— Не уволюсь, — готова наобещать все, чего попросит. Не до глупой гордости. Пусть все за меня решает, и то, где мы будем играть свадьбу, и какое животное заведем, и в какой школе будут учиться наши дети, и куда распределить свою будущую пенсию.

— И замуж за меня выйдешь?

— Выйду.

— И детей мне родишь? Троих, — уточняет он.

— Сколько захоче…, — я вдруг замираю, отлепляюсь от его груди и сталкиваюсь с насмешливым серым взглядом из-под ужасно пушистых ресниц. — Добровольский, ты чего, притворяешься?

— Ага, — засмеялся он. — Я успел отскочить, просто в сугроб свалился, — сгреб Игорь меня в охапку и под радостно летящие в нас выкрики «Горько!» поцеловал меня в губы. — Люблю тебя, Кошечкина.

Конец.