Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

и этот поток не мог погасить пожар, выжигающий её сердце. И лишь когда крыша рухнула, погребая под собой всю её прежнюю жизнь, Дарёна вздрогнула и тоже осела на землю. Не сдерживая слёз, она на четвереньках заползла под растущий возле забора раскидистый куст смородины и, свернувшись под ним калачиком, беспомощно заскулила. Ревела она долго и горячо пока не обессилила и не забылась спасительным сном.

Сначала это было просто забытьё, ей ничего не снилось. Но затем перед глазами замелькали уродливые лица, в ушах зазвенел жуткий гул, и она побежала по тёмному длинному коридору, из которого никак не могла выбраться. Ей захотелось закричать, но, сколько она ни старалась, крик тонул где-то внутри, отзываясь лишь тихим хрипом. Вдруг тоннель оборвался, и в лицо дыхнуло жаром пожарища. В бессилии Дарёна упала на колени, и сквозь кровавое марево неожиданно показалось лицо отца: «Отомсти за меня!» — крикнул он, и этот крик был настолько явным, что Дарёна проснулась…

 

Глава 11

Открыв глаза, Дарёна не сразу поняла, где находится, но, вспомнив события минувшей ночи, тут же окончательно проснулась. Со стороны её сгоревшего дома раздавались голоса, и, прильнув к щели в заборе, она увидела расхаживающих по пепелищу людей в полицейской форме.

— Ну что там, Семёнов? — крикнул стоящий возле бывшего входа в дом мужчина в мундире с эполетами. — Что-то ценное осталось? — он снял фуражку, открывая поседевшую аккуратно уложенную шевелюру, и платком вытер лоб.

— Да что тут может остаться, ваше высокородие[1]?* — ответил дородный служака. — Всё выгорело подчистую!

— А тела нашли? — вновь спросил седовласый.

— Нашли, Егор Захарович, — глухо ответил полицейский помоложе. — Вернее, то, что от них осталось. — Он снял с головы суконный военный картуз и, кивнув на чёрные выгоревшие брёвна, осенил себя крестным знамением.

— Ну-ка, покажи, — проговорил седоволосый и, осторожно переступая завалы, сам полез на пепелище. — Н-да. Одни обгоревшие кости...

— А там ещё, — молодой полицейский ткнул пальцем в завалы неподалёку. — Во сне, видимо, и задохнулись от дыма. И как такое могло случиться?

— Как, как… — проворчал Семёнов. — Будто не знаешь, Василий, как люди горят? Свечу не загашенную на ночь оставили, а она накренилась и упала. Вот тебе и пожар, — горестно покачав головой, он вздохнул.

— Да уж. Хорошо ещё, на соседние дома огонь перекинуться не успел, — проговорил Василий.

— Вот что, сложите кости в мешковину. Надо будет похоронить по-человечески, — приказал Егор Захарович, и подручные взялись за дело.

Возле сгоревшего дома начали собираться утренние зеваки, и одна баба, везущая тележку с наставленными на неё крынками молока, при виде сгоревшего дома заохала:

— Господи! Это что же, все погорели? — запричитала она.

— А вы их знали? — вместо ответа спросил Егор Захарович, выбираясь из завалов.

— Знала, — баба охотно закивала и показала на крынки. — Я молочко парное господину Золотарёву приносила.

— Молочко, — повторил за ней полицейский, тяжело вздохнув.

— Да, молочко. Доченька у господина ювелира больно моё молочко любила.

— Понятно, — проговорил Егор Захарович и крикнул. — Василий, а труп девочки нашёл?

— Нет, ваше высокородие, не видел!

— Так поищи получше!

— Так уже десять раз всё облазил! Только два. И оба взрослые.

— Это как же? — молочница округлила глаза. — А девчонка-то куда делась? Неужто дотла сгорела? Свят, свят, свят… — она испуганно перекрестилась. — Вот же душа безгрешная, и похоронить-то теперь нечего.

Услышав разговор, Дарёна встрепенулась: «Надо им всё рассказать!» — мелькнула в голове мысль, но не успела она выбраться из укрытия, как щель в заборе закрыла тёмная фигура.

— Эх, мы опоздали, — раздался голос, от которого по спине девочки пробежали противные мурашки. — Вон архаровцы[2]* уже по пепелищу лазают. Даже сам статский советник Арсеньев пожаловал.

— Теперь до драгоценностей Юсупова нам точно не добраться, — вздохнув, ответил собеседник.

— Ничего, зато они решили, что пожар произошёл случайно, — заявил Пушнов, а то, что это был именно он, у Дарёны не осталось никаких сомнений.

— Всё идёт, как мы задумали, — хихикнул его приятель, и девочка узнала второй голос: «Господи, оба злодея здесь! Надо полицейским всё рассказать!» — подумала она, но выбраться из укрытия прямо перед носом грабителей побоялась.

— Так и есть, — между тем ответил Пушнов, поддержав смешок француза. — Вроде как грабежа и не было.

— А это значит?

На мгновение повисло многозначительное молчание, но затем поручик произнёс:

— А это значит, что никто никого искать не будет и те ценности, что мы унесли, можно использовать не таясь. Никто же не знает, сколько их у ювелира было и сколько он успел продать? — он отломил от куста ветку и беспечно повертел её в руках.

— Верно, — вновь хихикнул собеседник.

В груди Дарёны всколыхнулось возмущение, она уже хотела выскочить из убежища, как продолжение разговора её остановило.

— Однако кости девчонки не нашли, — в голосе француза послышалась озабоченность. — А вдруг ей удалось выбраться?

— Как? Там решётка на окне такая, что взрослый мужик не справится, не то, что малое дитё, — возразил Пушнов. — А дверь мы снаружи подожгли. Не могла она выбраться.

— Не могла… Но всё же…

— Даже если ей каким-то чудом удалось спастись… — поручик раздражённо сломал прутик. — Кто она и кто мы? Мой брат при высокой должности. Кто посмеет меня тронуть?

— Ну да. Кто ей поверит? Ни адвокатов нанять, ни судей подкупить, — француз язвительно хмыкнул. — А после такой страшной трагедии недолго и рассудка лишиться.

— Вот-вот. Отправим дурёху в богадельню подальше, там она и сгинет.

— Так что лучше ей не воскресать, — хохотнул Бротар.

— Так и есть. Она о том сильно пожалеет, — зловещий голос Пушнова заставил Дарёну содрогнуться. Затаившись под кустом, она боялась даже дышать: «И то верно. Кто мне поверит? Скажут, юродивая, ума лишилась», — от обиды и бессилия на глаза снова навернулись слёзы.

— Да пустое это. Не могла она в таком пожаре выжить, — отмахнулся Пушнов, но тут от рассуждений приятелей отвлёк конский топот. К пожарищу подкатила роскошная карета, и, глядя на вышедшего из неё человека, поручик аж присвистнул: — Ты смотри, сам Юсупов