Олигарх в беде, или Курам на смех - Наталья Кошка

делом займусь, лишние мысли и выветрятся. Подумаешь, кубики на прессе. У многих они есть. У Стаса вон тоже неплохо, фигурой не обижен. Хотя... зачем я вообще сравниваю?

Отмеряла муку, разбила яйца, но руки все равно подрагивали, и я несколько раз пролила молоко мимо миски. Все, Надя, успокаиваемся. Ты — хозяйка, и командир в доме. А он всего лишь временный постоялец, пусть и с красивым торсом.

И только мне удалось взять себя в руки, как вдруг вся посуда подпрыгнула, и я вместе с ней. А потом еще разок.

Гуп-гуп-гуп. Топ-скок, топ-скок.

Это Вадик допрыгал до стола на одной ноге.

— Ну и зачем? Я бы тебе в гостиную принесла.

— В постели есть — такое себе. И я не успел сказать спасибо.

— За что?

— Что обработала рану.

— Пустяки.

— Мне было приятно, — сказал он с нажимом. — Я и сам не смог бы так ловко — раз-два и готово. У тебя такие теплые приятные руки, Надь.

От этих слов внутри разлилось приятное ощущение, совсем не связанное с работой. Я помешала оладьи, стараясь говорить ровно:

— Не за что. Работник должен быть в форме.

— А если я не хочу быть просто работником? — спросил совсем тихо, на грани слышимости.

Я так и замерла с лопаткой в руках.

— А кем же? — голос подвел, сдавая мое волнение с потрохами.

Вадим пожал плечами и тоже отвернулся к окну. Вот только в отражении я все равно видела его пытливый взгляд и серьезное лицо. Он явно ждал ответа и какой-то инициативы от меня. Но я пока не решила — а надо ли оно мне. Он мужчина сложный, с большим багажом. И я женщина с опытом. Что если это он от скуки забавляется?

Неловкая тишина разбавлялась лишь шипением подрумянивающихся оладьев. Не привыкла я к комплиментам, и когда спасибо говорят. И уж тем более к таким откровенным разговорам, когда не совсем ясно куда клонят. Для меня это слишком скоро.

И все же была вынуждена признать: Вадик волновал мои мысли. Да и тело тоже.

Глава 17

Надя

Я мыла посуду после завтрака, когда завибрировал телефон. Глянула на экран — Саша. Не сестра ли там, часом, рожает?!

Схватила мокрыми руками трубку и прижала плечом:

— Сашка, что-то стряслось?

— Надь, привет, — голос зятя и правда звучал встревоженно. — Слушай, тут такое дело... Вадика разыскивает дочь. Она сегодня прилетела в город.

Новость оказалась не менее ошеломительной, чем если бы Катя действительно родила.

— Как прилетела? Из Швейцарии?

— Да. Говорит, не смогла дозвониться отцу, трубку не брал, она и разволновалась. Примчалась, а его нет. Пришла к нам в офис, мы с пацанами едва объяснили, что он в деревне на реабилитации. Она недоумевает — что за реабилитация ему понадобилась и требует, чтобы мы вернули его в город. Просто за горло схватила буквально.

Я покосилась на дверь гостиной, где сидел Вадик. Надо бы говорить потише.

— И что ты ей ответил? Вадику никак нельзя в город.

— Сказал, что он занят и у него курс лечения, который нельзя прерывать. Но она упрямая, Надь. Света — вся в отца. Если не привезут его, она сама приедет. Уже наводит справки про твою деревню.

У меня екнуло сердце: вот так поворот. Вадиму только такой встряски не хватало! Он ведь только-только стал в человека превращаться. Любой стресс сведет нашу работу на нет.

— Какая эта Светлана из себя? — спросила шепотом. — Злая? Резкая?

— Нет, скорее напуганная, — вздохнул Саша. — Ты же знаешь, они не общались практически со смерти Алены. А теперь еще и отец пропал. Похоже, Вадик не говорил ей что пьет, скрывал. И Лана переживает, что может потерять второго родителя. Едва убедил ее остаться на ночь в гостинице.

Я хотела было ответить, но в этот момент дверь гостиной с грохотом распахнулась, и Вадик, прыгающий на одной ноге, появился в дверном проеме. Он явно слышал мои перешептывания с зятем и теперь смотрел с подозрением.

— Надя, ты с кем разговариваешь? — спросил, придерживаясь за стену. — Опять Сашка? Что у вас там за секреты?

— Иди в комнату, — отбрила и получилось резче, чем планировала. — Я сейчас.

— Нет, — он нахмурился и вдруг отобрал у меня телефон. Я даже не успела пикнуть, как Вадик оказался рядом, несмотря на больную ногу. — Саша, это я. Что ты там наговорил Наде? Что случилось?

Все, что мне оставалось — это наблюдать за меняющимся выражением лица Вадима. И посмотреть было на что.

— Света? — переспросил он растерянно. — Моя дочь? Прилетела? Это что, шутка такая? Саша, не смей мне врать.

Он слушал, и становился все мрачнее с каждым новом словом. С силой сжал мой старенький смартфон и тот тихонько скрипнул.

По-моему, Вадим сейчас взорвется.

— Вы что, решили, что я не могу сам поговорить со своей дочерью? — вкрадчивость его тона не предвещала ничего хорошего. — Что я — больной ребенок, которого нужно спрятать от всех?

— Вадик, мы просто хотели...

— А вас кто-то просил об этом? — перебил он, и я никогда не слышала его таким. — Я сам решу, когда и как мне встречаться с дочерью!

Саша что-то продолжал бормотать в свое оправдание, но Вадик нажал громкую связь и швырнул телефон на стол.

— Говори при всех, — процедил сквозь зубы с ледяной яростью, — и больше никаких секретов!

— Вадь, — снова заговорил Сашка виноватым голосом, — я хотел как лучше. Ты был не в себе, мы не знали, как ты отреагируешь. Мы все переживаем за тебя.

— Переживаете? — Вадик рассмеялся, но смех был страшным, безрадостным. — Вы связали меня, привезли в эту дыру без спроса, отобрали телефон, держите как в тюрьме. И это вы называете заботой? Мне нужна моя дочь! Я не видел ее почти год!

— Мы привезем ее, — торопливо пообещал Сашка. — Хочешь? Прямо к тебе, в деревню. Организуем встречу, так сказать. Тебе не придется никуда ездить.

— В деревню? — Вадик чуть не задохнулся от ярости. — Ты хочешь, чтобы моя дочь приехала в этот... курятник? Чтобы увидела меня в… в розовых шлепанцах, измазанного в навозе? Чтобы Лана увидела, как низко я опустился после смерти ее матери?

Открыла было рот, чтобы ответить, но зять опередил меня:

— А в городе ты сорвешься, Вадь! Я знаю тебя. Там на каждом углу искушение. А у Нади ты не пьешь третью неделю. Работаешь, живешь, смеешься... Разве это неважно?

— Я не ребенок, — упрямо повторил Вадик и ударил кулаком по столу. — Я сам решу, когда мне пить! И сам