Русалочка, фикция и раздача лещей - Пальмира Керлис

Скрипнула дверь. Крум вошел тихо – явно думал, что я сплю. Стянул сапоги, скинул пиджак. На цыпочках пересек комнату. И аккуратно, стараясь не скрипеть пружинами, улегся на диван. Я прикрыла глаза. В носу защипало.

Обидно. Глупо и иррационально. Сама же велела ему спать на диване. Отпихивала его, когда он оказывался слишком близко. Твердила про развод. Может, завтра и разведемся, одолев Ункулу. Разойдемся, как в море корабли. Он останется на суше, я уплыву в пучину. Если, конечно, не превращусь в пену. Тогда вообще никакого «уплыву» не будет.

Все правильно, так и надо: спасаем королевство от будущей злой королевы – и разбегаемся. Крум – к своим техномагическим штукам. Я – к отцу. Он, наверное, уже рвет и мечет.

С этими мыслями я и провалилась в беспокойный сон.

Утро ворвалось в комнату вместе с запахом свежей выпечки. Я продрала глаза. Крум стоял у кровати с подносом. Булочки, масло, сыр и дымящаяся чашка чая.

– Завтрак, – объявил он. – И новости.

Я села на кровати, пригладила волосы. Жестом показала: выкладывай.

– Полиция поможет. – Крум поставил поднос мне на колени. – Отдел по оборотням. Осьминого-ведьма, как мне сказали, сойдет за оборотня. Я пытался сообщить и в королевскую службу безопасности. Увы, там решили, что мщу принцу за обиду своей супруги и наговариваю. Такие дела.

Он плюхнулся на край кровати и стащил с подноса булочку. Я не возражала: мне одной столько было много.

– Так что план такой, – продолжал муж, жуя. – Приходим на свадьбу. Обильно поливаем Ункулу водой. Показываем всем, особенно Стояну, кем она является на самом деле.

Я нахмурилась. План ясен. Не ясно другое: как обливать?

– На месте разберемся, – отмахнулся Крум. – Импровизация – наше все. Полиция примчится на драконе. Если что, он предварительно бочку с водой притащит и обольет. Да-да, у меня есть друган-дракон.

Ну да, конечно. У моего мужа есть друган-дракон. Что дальше? Сосед-единорог?

Я ткнула пальцем в булочку – мол, ешь давай, импровизатор. Крум хмыкнул и умял ее в два укуса. Остальное великодушно оставил мне.

Едва я доела, в дверь постучали. Вошел дворецкий. В руках он нес нечто, завернутое в тонкую бумагу. Положил сверток на край кровати и удалился, не проронив ни слова. Только бакенбарды дрогнули.

Я развернула бумагу. Платье. Красивое, светло-серое, почти серебряное, из легкого струящегося шелка. В меру пышное, в меру строгое – явно для торжественного случая. К платью прилагалась записка: «Деверике. Чтобы достойно выглядеть на королевской свадьбе. От Горазда».

– Отец расщедрился, – прокомментировал Крум. – Вчера прикупил для тебя.

Я оценила. Платье было удобным – никаких корсетов и дурацкой пышности. В таком можно и ходить, и бегать, и, если понадобится, снова треснуть кого-нибудь по голове.

Крум деликатно вышел, пока я переодевалась. Платье село идеально. Я покрутилась перед зеркалом. Шелк струился, переливался в утреннем свете. К изящным туфлям на каблуке, которые тоже нашлись в свертке, я отнеслась с подозрением. Покрутила в руках да надела свои сапожки. Светло-серый шелк и кожаные сапоги – сочетание, конечно, дикое, но мне плевать. В сапогах я хотя бы не сверну шею.

Волосы я зачесала набок – челка легла красивой волной, открывая лоб. Из отражения в зеркале глядела незнакомка. Вроде я, но какая-то другая. Взрослая, что ли. Решительная.

Я спустилась в гостиную. Крум стоял у камина уже при параде – в темно-синем сюртуке с серебряным шитьем. Рядом с ним Горазд – в похожем наряде. Оба повернулись ко мне.

Повисла пауза. Советник прижал руку к сердцу.

– Ну какая милая девочка, – выдохнул он. – Я готов полюбить тебя как дочь. Крум, не смей ее обижать!

Я потупилась. Было одновременно и приятно, и неловко. Ведь мы его обманываем! Горазд не знает ни кто я на самом деле, ни что наш брак – фикция.

– Ее обидишь, – хмыкнул Крум, – она знаешь как лещом дерется?

– Кстати, где рыба? – спохватился советник.

– Выпустили на пристани, – ни капли не соврал мой муж.

– Это правильно. Рыбе лучше на воле. В море.

Стало как-то грустно. Рыбу – в море, так лучше. Но я же не совсем рыба, да?..

В гавани было не протолкнуться. Кареты, экипажи, разряженные гости. Над всем этим великолепием возвышался корабль. Огромный, белоснежный, украшенный цветами от носа до кормы. На палубе раскинулся белый шатер, под которым собирались гости. Мачты были увиты гирляндами, флаги трепетали на ветру. Пахло морем, розами и предвкушением праздника.

Я невольно засмотрелась. Ничего не скажешь, Стоян знает толк в декорациях.

И тут в затылке зазвенело. Знакомо, тоненько. Лещ! Я дернула Крума за рукав и потянула в сторону. Подальше от толпы и шагающего к трапу Горазда.

– Вы поднимайтесь, – бросил Крум отцу. – Мы с Деверикой присоединимся чуть позже.

Тот кивнул и скрылся среди гостей. А я потащила Крума к берегу – туда, где кончался пирс и начиналась каменистая кромка воды. Лещ плескался у самого берега. Я присела на корточки, опустила руку в воду. Ментальная связь запульсировала образами.

Первое: отец позапрошлой ночью заметил мою пропажу. Поплыл к Ункуле, чтобы отменить сделку.

Второе: колдунья потребовала у него за это магический трезубец.

Третье: он отдал.

Четвертое: она превратила его в червяка.

Я отдернула руку от воды, будто обожглась. Внутри все оборвалось. Отец! Подводный владыка, гроза морей, властитель приливов, ныне червь. Из-за того, что я, дура, повелась на обещания колдуньи.

И трезубец. Главное оружие морского царства, способное управлять погодой в море, теперь у Ункулы. Опрометчивый поступок. Но на что только не пойдешь ради любви к глупой дочери.

Я сжала кулаки. Выходит, не только я невнимательно слушаю договоры. Отец тоже хорош. Яблочко от яблоньки.

Сзади подошел Крум.

– Ну что? – поинтересовался он.

Я поднялась. Скинула сапоги и прямо в платье залезла в воду. Здравствуй, хвост! Замечательно, что ты длиннее ног и юбка не мешает.

– Мой отец теперь сам нуждается в спасении, – выпалила я. – Ункула превратила его в червя и забрала трезубец, который управляет погодой в море.

Крум выругался. Коротко, емко, от души.

– Корабль готовится отчаливать! – заметила я. – Поднимайся на борт один. Я прикрою с моря.

– Но…

– Иди. Я догоню. Сымпровизирую.

Крум посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом и направился к кораблю. Когда он был в двух шагах от трапа, из