Русалочка, фикция и раздача лещей - Пальмира Керлис

– Всем стоять, работают представители закона! – рявкнула она и вскинула жезл, посылая в Ункулу магический разряд.

Начался бой.

Полицейские маги атаковали с двух сторон – жезлы выплевывали снопы искр. Крум-волкодак наседал на щупальца, уворачиваясь от темных вспышек магии. Дракон пикировал сверху, пытаясь достать колдунью когтями. Ункула вертелась волчком, отбиваясь от всех разом.

И тут она выхватила из воздуха трезубец с пульсирующими на зубцах молниями. Магический артефакт моего отца! Ункула взмахнула им – и море взревело. Волны вздыбились, корабль накренился. Гости, еще остававшиеся на палубе, покатились к борту.

Крум героически напрыгнул на Ункулу. Бум, и выбил трезубец из ее рук. Дракон в развороте ударил по нему хвостом и зашвырнул в море. Плюх! И над водой, паря в воздухе, поднялся он. Седовласый русал с возвращенным трезубцем в руке. Расколдовался! Рядом с ним прямо по воздуху плыл Лещ. И вид у него был гордый, как у спасителя мира.

– Ты за все ответишь, злодейка, – прогремел отец.

Та повернулась ко мне и выкрикнула, выбрасывая вперед руку:

– Получай!

С ее пальцев сорвался сгусток темной магии. Превращающие в пену чары! Я замерла: тело не слушалось. А Крум кинулся наперерез заклинанию, всем волкодачьим телом принимая удар. Шерсть на его боку встала иглами, он упал наземь.

– Нет! – закричала я и протянула руку.

Мой бестолковый гениальный Лещ сиганул из воздуха в мою ладонь. Его окутало магическое сияние магии моего отца. Я перехватила его поудобнее, подпрыгивая на хвосте, и ринулась к Ункуле. Размахнулась и обрушила Леща на ее голову. Шмяк! Ункула взвизгнула, попыталась закрыться щупальцами. Я ударила еще раз. И еще. Лещ работал как дубина, и это явно не причиняло ему боли. Противоударный магический питомец… Точнее, ударный!

– Сама получай! – орала я, лихо прыгая. – За голос, за отца, за Крума!

Колдунья попятилась, закрываясь щупальцами, но Лещ был неудержим. Входил в раж. Кучные глаза горели боевым азартом, какого я у него никогда не видела.

Последний удар. Ункула покачнулась, закатила глаза и рухнула на палубу. Щупальца опали безвольными шлангами. Я сорвала с ее шеи флакон с моим голосом и со всей силы разбила о палубу. Вырвался голубой огонек и метнулся к моему рту, истаяв. Мой голос снова мой! Сделка разорвана. Я сидела близ поверженной колдуньи, сжимая в руках Леща. Тот пучил глаза и раздувал жабры. Дракон кружил над кораблем, отец парил у борта, сжимая в руке отвоеванный трезубец. Полицейские маги заковывали бесчувственную Ункулу магическими наручниками.

Я перевела дух. Вот и все. Свадьба сорвана. Злодейка повержена. Оружие возвращено.

И посреди всего этого разгрома валялся мой муж-оборотень и вилял хвостом. Живой!

Глава 12

На палубе царила тишина – особенная, какая бывает только после хорошей бури. Полицейская девица деловито стояла над Ункулой.

– Я Ивона, старший магистр магической полиции, – представилась она. – Вы, Ункула, имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано…

Магистр осеклась. Ункула лежала на палубе в окружении опавших щупалец и не подавала признаков осознанности. Лишь грудь тяжело вздымалась.

– А, она без сознания, – констатировала Ивона и махнула рукой коллегам. – Пакуйте ее в карету, как только причалим, и в участок.

Над кораблем вспыхнула в лучах полуденного солнца золотистая чешуя. Дракон издал победный рык, от которого уцелевшие цветочные гирлянды осыпались дождем лепестков, и улетел куда-то в сторону леса.

Придерживая Леща, я подползла к Круму. Он приподнялся и сел, привалившись спиной к перевернутому алтарю. Одежда висела лохмотьями, шерсть на боку стояла дыбом.

– Выжил, – прохрипел муженек.

– Дурак! – мой голос звучал чисто и звонко. – Ты же не знал, что чары превращения в пену на тебя не подействуют!

– Ну да, – согласился он. – Но не подействовали же.

– Это чары против морских созданий, – просветил мой отец.

Мимо нас, стараясь не наступать на щупальца, прошел Стоян. Остановился, невозмутимо поправил мокрый камзол и кивнул Ивоне:

– Благодарю за службу.

– Работа такая, – отозвалась та.

Принц покосился на мой хвост. Ничего не сказал – только вздохнул и двинулся к королю с королевой. Ее величество очнулась от обморока, но лучше бы она этого не делала. Причитания разнеслись над палубой, заглушая даже крики чаек:

– О боги, ты никогда не женишься! Никогда! Которая по счету попытка – и опять этот, как его… форс-мажор!

Стоян принял удар стоически. Король, поддерживающий супругу под локоть, закатил глаза к небесам. Рядом со мной возник Горазд. Лицо советника было белее паруса.

– Сын, как ты?

– Нормально все, папенька. В пену-то мне не превратиться. Хотя это, несомненно, была бы прекрасная пена… – Он помолчал и добавил: – Прости, что не рассказал правду про Деверику. Опасался.

Советник сжал губы.

– Да, я русалка, – сказала я ему. – Еще и с проблемами. Но они решены. Вроде как.

Горазд перевел взгляд с Крума на меня и обратно. Затем улыбнулся – устало, но тепло:

– Это была эпичная победа.

Мой хвост лежал на палубе, переливаясь розоватой чешуей. Сделка отменена, голос вернулся. А ног больше не будет. Совсем. Навсегда останусь полурыбой.

– Ну подумаешь, русалка, – проворчал Крум, поднимаясь на лапы. – Я вот оборотень. Между прочим, после обращения от меня еще долго псиной пахнет. Так что мы квиты.

– И что в этом такого? – Я прыснула. – Зачем было скрывать-то?

– Ну… – он потупился, – не хотел пугать раньше времени. Тебе и так впечатлений хватало.

– Пугать? Меня? – хмыкнула я. – После принца-похитителя, колдуньи со щупальцами и угрозы превратиться в пену? Оборотень – это, знаешь ли, приятное разнообразие.

Крум усмехнулся. Правда, всего на секунду.

– Деверика, – сказал он серьезно. – Жрец где-то тут, на борту. Мы можем развестись.

Сердце замерло. Пропустило удар-другой. Я смотрела на него – лохматого, со вздыбленной шерстью, с этими янтарными глазищами, в которых плясали искорки. Развестись. Свобода. Море. Дом.

– Но, – добавил он, и в его голосе прорезалось что-то, чего я раньше не слышала. Очень похожее на уязвимость. – Я должен признаться, что не хочу разводиться.

Воздух застрял в горле.

– Я тоже не хочу, – выпалила я, даже не успев подумать.

– Так и