Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

Хватка Фулкрума на мгновение ослабевает.

И снова вспышка золота. Ещё один оглушающий визг.

Я снова падаю.

Я ударяюсь о песчаную землю, на этот раз приземляясь лицом вниз, капюшон накрывает голову. Когда я пытаюсь вдохнуть, рот наполняется песком, и сквозь кашель и хрипы я пытаюсь понять, почему само солнце приняло человеческую форму… и защищает таких, как я.

Затем я поворачиваю голову и вижу… то, что должно быть мифом. Темнокожий рыцарь в золотых доспехах на ослепительно белом скакуне сражается с чёрной тенью своим золотым мечом, лезвие сверкает как огонь, когда он защищает меня. Как воплощение грации и силы на боевом коне, рыцарь размахивает оружием, парирует удары и разит в ответ…

Внезапно скверна отступает в Фулкрум, лента исчезает, странный снег прекращается, визг затихает до такой степени, что его не слышно за обычным гулом магического барьера.

Мой спаситель поворачивает своего скакуна ко мне и одновременно спешивается, его золотая броня усиливает закатный свет, а выразительное лицо подчеркивается ореолом от драгоценных металлов на его теле.

Я почти встречаю его взгляд, но вовремя осознаю ошибку. Его губы шевелятся, но я не слышу ничего, кроме собственного громкого сердцебиения…

Он опускается на колено, и я чувствую его взгляд на капюшоне моего плаща.

— Девица?

Дрожащей рукой я натягиваю капюшон ещё ниже… и песок попадает мне в глаза. Я моргаю и тру глаза, заикаясь:

— Вы… спасли меня.

— Недолго. Я не знаю, что это было. Ты из деревни Гринсвард, дреа?

Маленькая, так он называет меня.

Я могу только кивнуть. Мне кажется, что я проглотила половину Фулкрума, но это лишь часть того, что парализовало меня. Лицо, что я видела в чёрной полосе, имя, произнесенное вслух, те мальчики, теперь мёртвые, этот рыцарь, появившийся вовремя…

— Мы должны вернуть тебя к твоей семье. — Он указывает на почти тёмное небо остриём своего золотого меча. — Здесь ты не в безопасности.

Не дожидаясь ответа, он крепко хватает меня за руку и поднимает на ноги. Я шатаюсь и смотрю на его широкую грудь. Знак Двора Просперитуса не удивляет, как и отражение моего засыпанного песком неопрятного плаща.

— Милорд, — хриплю я, пытаясь сделать реверанс.

— Не беспокойся об этой ерунде.

Он едва ли не несет меня к своему великолепно коню, а лошадь безразлично оборачивается на нас, как будто видела слишком много… и закутанная женщина, пахнущая песком, недостойна её реакции.

Когда меня поднимают и усаживают за седлом, я слышу стон и оборачиваюсь в сторону звука.

Дракон завис на грани смерти, страдает, лежа без всякой надежды на земле. Его огромная грудная клетка поднимается при рваном вдохе, а на выдохе зверь закрывает глаза, сдаваясь…

— Подождите!

Только рыцарь ставит ногу в стремя, чтобы оседлать коня, как я слетаю с него и мчусь к зверю. Я слышу мужской крик, но игнорирую его и останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки от дракона.

Вблизи он кажется ещё больше, и как же красивы его чешуйки — каждая идеально подогнана к следующей по всему телу, перелив всё ещё виден, даже когда зеленый и фиолетовый цвета уже померкли. Все ряды колеблются, когда он неравномерно дышит, и встреча меня, крылатое существо с трудом шевелит своими огромными задними ногами и маленькими передними лапами. Когда его крыло на мгновение поднимается, я представляю дракона в полете, высоко над снежными вершинами его дома, где он ищет лишь уединения и покоя.

Я шепчу хрипло:

— Мне так жаль…

— Что ты делаешь! Отойди от этого существа!

Морда дракона кривится, и он пытается приподнять свою огромную голову, когда золотой рыцарь подскакивает ко мне.

Когда придворный воин хватает меня за руку, я вырываюсь.

— Нет! Я должна помочь ему…

— Ты с ума сошла? Тварь ещё жива…

— В этом и дело! Я могу помочь ему, потому что ещё не поздно.

Золотой рыцарь на мгновение шокирован моим тоном, и прежде чем он успевает оправиться от оскорбления своей чести, я подхожу к голове дракона, к его челюстям, полным острых как бритва зубов, и его ноздрям, из которых вырывается огонь.

Существо делает все возможное, чтобы следить за мной, но очевидно, что оно на последнем издыхании. Становясь на колени, я делаю глубокий вдох… и смотрю прямо в его глаза…

Я всасываю воздух с испугом и успеваю заметить продолговатые зрачки лишь на мгновение, прежде чем меня захлестывает страдание дракона. Боль в моём боку и левой руке невыносима, дыхание становится тяжелым, но есть и другие травмы. И тогда я вижу и чувствую смерть, и это ужасно. Дракон страдает всю ночь напролет, им играют надоедливые хищники, прежде чем его сердце наконец останавливается, когда утренний свет заливает его израненное тело.

Из пасти вырывается рваный стон, словно моя жалость приносит ему хоть какое-то облегчение…

Моё тело дергается назад, и на секунду я думаю, что это спазм от того, что я чувствую. Но затем рыцарь пытается схватить меня за обе руки…

— Отпусти меня!

Когда я вырываюсь из захвата, мой спаситель отступает назад и смотрит вниз. К своему ужасу я вижу свой маленький нож в руке — абсурдное проявление самообороны против его доспехов и значительной силы, но я в отчаянии, а это дает мне преимущество.

— Уходи, — приказываю я ему, перекрикивая гул Фулкрума. — Я для тебя ничто… убирайся!

— У тебя кровь!

Игнорируя мужчину, я снова становлюсь на колени рядом с драконом.

— Я позабочусь о тебе. Доверься мне.

Зверь моргает, двойные веки вертикально сходятся.

Пульсирующую вену, идущую вдоль шеи, трудно найти, настолько медленное сердцебиение, и я не уверена в его анатомии. Но я нахожу её и удерживаю взгляд, наклоняясь вперед.

Я прикасаюсь кончиком ножа к узору чешуи, которая на ощупь гораздо мягче на нижней стороне массивного подбородка.

— Я приду за тобой, — клянусь. — Я не отпущу тебя и не потеряю.

Хотя на самом деле я никогда раньше не пыталась воскресить животное.

Глубоко вдохнув, я сжимаю челюсти…

Сильным толчком я вонзаю нож в его горло, прямо в вену. Дракон едва вздрагивает, и когда пурпурная кровь заливает мою руку, теплая и скользкая, я опускаюсь так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза, почти нос к носу. Голова дракона почти равна размерам моего тела.

Заглядывая в его душу, я вижу, как предвиденное мною будущее меняется. Рассветные лучи вокруг тела в момент смерти заходят за горизонт и сменяются ночным небом, полным звёзд. Они закручиваются в плотный круг, а та странная, новая, ярчайшая звезда остаётся неподвижной. И затем наступает сумерки — последний