Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

— Я. Жду, — гремит резкий голос рыцаря.

Мгновение спустя фермеры исчезают, и огромный мост начинает опускаться, тяжелые цепи с грохотом перебирают механизмы. Доски не успели полностью опуститься, когда рыцарь подгоняет своего коня вперед, боевой жеребец взмывает вверх и мчится по спуску в короткий туннель между башнями.

Когда мы выходим на главную улицу, и рыцарь натягивает поводья, стражники уже снова поднимают мост.

На этот раз не «Перчатка» является источником буйного шума. Свет фонарей просачивается сквозь туманные окна, но ни одна тень не проходит перед пузырчатым стеклом на обоих этажах. Таверна пустует, потому что люди собирают вилы, чтобы отправиться по мою душу…

Прячься.

— Дальше, — говорю я поверх нетерпеливого топота лошади. — По этой улочке к площади. Мне нужно увидеть толпу своими глазами.

Прежде чем я переверну всё с ног на голову и оставлю Мар умирать в одиночестве, голоде и муках, мне стоит убедиться, что именно меня четвертуют мои односельчане. Может, они планируют оборону от демонов? Вероятно, это ложный оптимизм говорит во мне, но когда рыцарь мчится вперед, я принимаю это как согласие с моей точкой зрения.

Приклеившись к его доспехам, я съеживаюсь, стараясь стать как можно меньше. Дома проносятся мимо, а резкий стук железных копыт боевого коня отдается эхом, как предостережение о том, что назревает что-то ужасное. Когда мы подходим к краю толпы, рыцарь снова натягивает поводья, и жеребец переходит на легкий шаг.

Никто на нас не обращает внимания. Все взгляды сосредоточены на платформе в центре площади. Сбежавший мальчик стоит на ней вместе с отцом, дядей и дедом, яркий свет костра бросает блики на их без того возбуждённые тела и лица. Слёзы катятся по лицу ребенка, но под театральным всхлипыванием у него играет легкая улыбка, словно он в восторге от драмы и не способен осознать утрату своих друзей и ярость взрослых, которую он разжигает.

— …использует незаконную магию. Её нужно убить! — кричит отец, крепко сложенный работяга, поднимая мальчика на руки. — Вы его слышали!

Он трясет сына, как заводную музыкальную шкатулку, а затем голос мальчика успокаивает гул толпы.

— Девочка с оспой сказала, что она нас прокляла, всех нас! — говорит мальчик, явно повторяя то, что уже произносил, всё быстрее и быстрее, слова сливаются в один поток, юношеское волнение смешивается с первым вкусом власти. — Она убила Таддеуса и Фергуса! Она собиралась убить меня своей магией, но чёрная лента Фулкрума спасла меня!

— Фулкрум ослаблен из-за неё! — подхватывает отец. — Мы ошиблись, используя тёмную магию, которую она навязала нам — она причина, по которой демоны вырвались на свободу, из-за неё мы в опасности! Кто здесь встанет рядом с моей семьей, чтобы пролить её кровь и спасти нас всех!

Толпа ревёт и топает так громко, что дрожит земля, а жеребец вздымается и бьёт копытами по задымлённому воздуху.

Увидев необходимое, я решаюсь оторваться от рыцаря. Под беснование толпы я тихо спрыгиваю с седла. Как только я исчезаю в тенях, рыцарь оборачивается и ищет меня взглядом, пытаясь удержать своего коня.

Я использовала его только для того, чтобы попасть за стену.

Правда в том, что Джулиану лучше без меня, даже несмотря на его угрозы привести сюда армию. Сейчас у него никого нет, и если эта толпа возьмёт рыцаря в кольцо? Но главное — я не могу стать решением той проблемы, которая привела его сюда в поисках меня, особенно после сегодняшнего вечера. Мар была права. Представители двора должны были однажды прийти в нашу деревню, ведомые слухами о моих деяниях.

И рано или поздно он настоит на своём. Тот, кто привык отдавать приказы, рано или поздно должен будет позаботиться о своих собственных нуждах.

Подхватив свой плащ, я мчусь по проулку, что тянется за пустыми домами. У меня кружится голова, и я дышу так тяжело, что легкие работают в ритме моих ног, а в голове звучит один единственный настойчивый голос:

Прячься. Прячься. Прячься …

Этот ритм неумолим. Как только я проверю Мар, я украду немного припасов из этих опустевших домов, отдам ей большую часть, а сама найду место, где переночевать. После рассвета? Может, мне удастся спрятаться в телеге с сеном или что-то в этом роде…

Вдруг на главной улице раздаётся суматоха. Крики. Топот. И шум приближается ко мне, а не уходит в сторону толпы.

Я ныряю в проход между двумя домами, прячусь и стараюсь не издавать лишних звуков, пытаясь перевести дыхание и выглядывая на проезжую часть. Четверо мужчин мчатся по улице, а ножи в их руках сверкают, словно молнии, когда они проходят мимо висячих фонарей. Я знаю, куда они направляются. Они бегут к «Перчатке», чтобы попытаться найти меня и привести к толпе… а их лезвия уже в крови, значит, они принесли клятву крови, что выполнят своё задание.

Без сомнения, на той платформе под восторженные возгласы.

Я прижимаюсь спиной к ближайшему дому и накрываю рот рукой, чтобы сдержать свой страх и не закричать.

После того как они проходят мимо, я снова выглядываю.

И именно тогда я вижу его.

Наёмник медленно идёт по центру улицы, направляясь к рыночной площади и всей этой суматохе. Когда несколько отстающих выходят из своих домов, они обходят его стороной, а он не обращает на них внимания…

Он останавливается. Ведёт носом.

И затем поворачивается к моему укрытию в проходе.

Кто-то спешит мимо него, и когда переулок опустевает, наёмник направляется ко мне. Его массивное тело и груда оружия представляют собой угрозу, от которой я не смогу убежать, если не рвану с места сейчас же… о, и сколько денег он может заработать на моём похищении, требуя от деревни выкуп за источник их мучений.

Но я застываю. Мои ноги словно из желе, сердце бьётся не в ритме, а мерцает, а воздуха в Анатосе не хватает, чтобы разорвать удушье в моих лёгких. Я — олень, которого выслеживают, и я не могу рвануть прочь.

И вот он стоит прямо передо мной.

Я стараюсь смотреть только на его челюсть, на его мускулистую, резкую челюсть в обрамлении чёрных кос и волн. В отличие от доспехов золотого рыцаря, броня и оружие этого воина — из тьмы, и выглядят ещё более смертоносными.

— Тебе не интересно, в чём дело? — говорит он лениво.

Это не вопрос. И теперь я сужаю глаза на его подбородке.

— Ты уже знаешь. Ты слышал об этом в таверне.

— Значит, это правда. — Тон наёмника скучен. —