Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

Но действительно ли я хочу умереть нетронутой?

Когда я делаю глубокий вдох, я осознаю, что сейчас происходят двойственные переговоры, и наёмник понимает лишь поверхностную часть. Он думает, что условия касаются секса, в то время как я торгую частью своей души.

— Ладно, — говорю я хрипло. — Если ты отвезешь меня в Пустоши, я… дам тебе то, что ты хочешь. Но только тогда, когда решу сама.

Его удовлетворенный смех, идущий из глубин груди, звучит очень мужественно.

— Конечно. Я наёмник, а не дикарь, знаешь ли.

— Есть разница?

— Я могу это доказать прямо сейчас, если хочешь. Но уединение никогда не будет лишним.

Моё сердце колотится, и я понимаю, что мне нужно сосредоточиться.

— Поживём — увидим…

Когда я собираюсь уйти, он снова хватает меня за руку.

— Нам нужно закрепить сделку. Официально.

Однако вместо того, чтобы пожать мне руку, он переворачивает мою ладонь и наклоняется ближе, игнорируя опасность, в которой мы находимся. Я стою как вкопанная, когда он массирует внутреннюю сторону моего запястья своим большим пальцем… а затем прижимается губами к линии жизни.

Мне приходится закрыть глаза, когда он выпрямляется. Впервые в жизни я не могу встретить взгляд мужчины не потому, что не хочу знать обстоятельства его смерти: если бы я посмотрела в глаза этому наёмнику сейчас, я бы сгорела дотла.

— Пойдем, — говорю я хрипло. — Я веду.

Я перехожу на бег, двигаясь дальше по переулку. Наёмник держится прямо за мной, настолько бесшумно, что я не слышу его за спиной, даже учитывая его оружие. Когда мы добираемся до пересечения с другим переулком, я останавливаюсь и проверяю, нет ли отстающих.

— Направо, — говорю я тихо. — Мы идем направо…

— Я думал, мы уходим из деревни. — Он указывает за мое плечо. — Ворота там, и сейчас подходящее время для того, чтобы разобраться с двумя стражами. Они отвлечены шумом.

Я хмурюсь и смотрю через плечо на его жесткую челюсть.

— Ты не можешь их убить. Они — простые фермеры.

— О, уверяю тебя, я вполне могу…

— Нет! — я хватаю его за руку, но тут же отпускаю её. — Ты их не тронешь. Я тебя наняла, и я здесь главная.

На фоне далёких криков наёмник наклоняется так, что наши головы оказываются на одном уровне, и мне приходится смотреть на его ботинки, чтобы он не увидел, что у меня под капюшоном.

— Они убьют тебя. Каждый из них, включая тех двоих, что стоят между тобой и выходом из деревни. Ты сколько угодно можешь считать себя главной, но некоторые решения принимать только мне.

Внезапно я злюсь на него, и не только потому, что он говорит правду, с которой моя совесть не может смириться. Я злюсь, потому что не могу сердиться на Фулкрум. Или на тех жестоких, ныне мёртвых мальчиков. На те семьи, которые страдают и боятся, но при этом готовы осудить меня на жестокую публичную казнь, хотя я спасла их детей и облегчала их страдания… и не имела никакого отношения к тому, что произошло на песке.

И, судьбы, я только что стала шлюшкой этого наёмника.

Я поднимаю подбородок.

— Мы идём направо.

Снова раздаётся хохот, и наёмник наклоняет голову, как будто уступает мне.

— Веди. На данный момент.

Я более чем рада снова перейти на бег. Это лучшее отвлечение из всех возможных.

Заброшенная лавка сапожника находится за следующим поворотом, и прежде чем мы сделаем этот поворот, мне приходится заставить себя остановиться и убедиться, что впереди никого нет. В нашей паузе я тяжело дышу. Наёмник выглядит так, словно только вышел на прогулку.

Мне хочется пнуть его по голени.

— Оставайся здесь, — говорю я ему.

— Почему?

— Потому что я так сказала. — Выходя на дорожку, я с гневом смотрю на него из-под капюшона. — Я сейчас вернусь.

Слёзы собираются у меня на глазах, пока я осторожно подхожу к двери Мар. Не знаю, как попрощаться с ней…

Дверь приоткрыта.

Я оглядываюсь. Толкаю скрипучую панель чуть шире.

— Мар?

В воздухе витает запах, который я ощущаю, но мой разум отказывается его признать.

— Мар.

Обычно я никогда не жду ответа от неё, когда прихожу сюда с травами. Но сейчас я жду, даже несмотря на то, что за мной охотятся. Стою на пороге, моё сердце гремит… и я знаю, что произошло, даже прежде чем вижу это своими глазами…

Наёмник сдвигает меня в сторону и входит первым.

Его чёрные ботинки оставляют следы на крови, когда он заходит внутрь.

Двенадцать

Образование шрамов

Крик вырывается из моего горла, и я отталкиваю мужчину в сторону. Кровавый след ведёт к кровати, где моя добрая подруга лежит на своей лежанке, на тех одеялах, что я принесла ей. Её грудь вскрыта, и полость между рёбрами пуста. Я застываю, вдыхая запах горелого мяса, который заполняет мои ноздри.

Они вырвали её сердце и лёгкие и бросили их в маленький очаг, который пылает дровами, что я собирала для Мар.

И это ещё не самое страшное.

Из её глазниц торчат два кинжала, один изо рта, а четвёртый воткнули в нижнюю часть живота. Рукоятки под углом, потому что ритуальное убийство было совершено в спешке.

Её рука всё ещё крепко держится за край подстилки.

Она была жива, когда они начали, когда вырвали у неё сначала глаза.

Я падаю на колени и всхлипываю.

— Мар…

На единственной ровной стене в заброшенной лавке её кровью неуклюже нарисован лунный серп, изображение неаккуратное и всё ещё влажное… свежее.

Те четверо мужчин, которых я видела с окровавленными ножами. Это была не смертная клятва, скрепленная порезами на ладонях. Они пришли сюда, думая, что Мар прячет меня.

Моя дорогая подруга мертва из-за меня, и невыносимо осознавать, что её рука всё ещё тёплая, когда я беру её ладонь в свою.

— Мне так жаль…

Жестяная чашка с травами, которые я подала ей сегодня утром, раздавлена на полу, какой-то тяжёлый сапог прижал тонкий металл к половицам. Они думают, что я занималась чёрной магией над ней. Они зарезали её, чтобы прогнать зло, а также потому, что полны жажды крови и не смогли найти меня. Пока не смогли.

— Это не должно было… закончиться так.

Она была такой хрупкой, что не представляла никому угрозы. Она должна была уйти мирно, угасая от старости. Но не так, не таким жестоким образом, как животное, принесённое в жертву суевериям деревенских жителей, которые ничего не знают об истинной магии.

И если бы