(не) желанная жена офицера Басманова - Анна Арно

Но Бес вдруг тормозит меня:

— Ладно. Давай сейчас говорить, — сдается он, видимо так уж я его заинтриговала своим внезапным вторжением. — Что у тебя такое важное стряслось, что ты примчалась сломя голову?

Поднимаю на него взгляд как у того кота из мультика, но даже сказать ничего не могу, потому что совсем забыла слова подходящие подготовить:

— Может это… на улицу выйдем? — пытаюсь как-то время потянуть.

— Там холодина, — цокает он. — Замерзнешь еще.

— А здесь запарюсь, — по привычке спорю я по любому поводу. — Духота какая.

— Так куртку сними, и говори уже чего хотела? — он будто по носу меня щелкает, возвращая к суровой действительности, где я должна сказать ему нечто невозможное.

— Я… это… — принимаюсь послушно стягивать с себя куртку, — ты… ты ведь сказал, что я могу обращаться, если мне нужна будет помощь?

— Допустим, — кивает и вдруг снова подается ко мне ближе, вынуждая меня снова в дверь вжиматься.

Боже, как же он пахнет… У меня аж голова кружится.

Хотя это наверно от духоты просто.

Бес вытаскивает из-за моего плеча свои брюки и отстраняется.

— Отвернись, — приказывает коротко.

Подчиняюсь молниеносно, потому что сейчас и без того смущена дальше некуда.

— Говори, — продолжает руководить он. — Что за помощь тебе нужна?

А я и не знаю, что сказать.

Вернее, знаю ЧТО, но не понимаю КАК я это сейчас должна ему преподнести, чтобы не получить моментальный отворот-поворот, а хотя бы заставить задуматься.

— Тут такое дело… — почти шепчу, потому что голос срывается от напряжения. Нервно тереблю ручку входной двери, пытаясь с мыслями собраться, — ты же знаешь моего деда… — говорю какую-то глупость очевидную.

— Есть такое, — усмехается Бес, и судя по звукам натягивает свои брюки.

— Так вот он… — вздыхаю судорожно, — как ты и говорил… он теперь не отпускает меня обратно в город, — всхлипываю даже.

— Ожидаемо, — отвечает Бесо. — Я бы тебя тоже одну не пустил.

— Да потому что ты такой же деспот, как мой дед! — рычу я обиженно, но тут же подбираюсь вся, чувствуя, как спине становится заметно жарче — это Бесо снова подпер меня, нависнув, и к крючку у меня над головой тянется, вроде за рубашкой.

Но вдруг почему-то просто упирает ладонь в стену над моим плечом, и тихо выдыхает:

— Просто мы оба переживаем за тебя, бестолочь.

Я почему-то дышать перестаю. И пошевелиться боюсь.

Мерещится, будто он касается моих волос, собранных в неаккуратный хвост на затылке. И почему-то мне от этой фантазии еще жарче становится.

А Бесо вдруг говорит:

— Разве ж можно такую красоту без присмотра оставлять? — хрипит тихо.

Красота? Это я что ли?

И это Басманский дьявол мне такое говорит?

Сказать, что я удивлена — ничего не сказать.

Хотя должно быть я просто вкладываю в это слово больше смысла, чем сам Бес.

Так что стоит угомонит фантазию.

Но как это сделать, когда мне кажется, будто я чувствую его дыхание у себя за ухом. И как назло очень неуместно вся мурашками покрываюсь.

А это совсем никак не помогает концентрации. А мне ведь просто жизненно необходимо с ним договориться!

Соберись, Мария!

Прикрываю глаза, и сжимаю ручку двери, чтобы не терять равновесие:

— Бесо, — выдавливаю севшим от напряжения голосом.

— М?

— Помоги мне, а?

— Все, что попросишь, разбойница.

— Тогда… — с силами собираюсь, и наконец выпаливаю, — будь моим мужем!..

Глава 17. Мария

В парилке повисает давящая тишина, и я даже представить себе боюсь, какие красноречивые ругательства сейчас пытается сдержать Бесо из-за моего нелепого предложения.

Боковым зрением вижу, как его ладонь на стене сжимается в кулак, аж до побелевших костяшек. Кажется он дико зол.

Но сама я так и стою, вжав голову в плечи. И повернутся к нему духу не хватает. Он же явно сейчас пошлет меня куда подальше, а в лучшем случае просто посмеется надо мной.

— А ты хорошо подумала? — вдруг спрашивает он на удивление спокойно.

И я даже теряюсь от такой его реакции. Ведь думала, что он будет по крайней мере удивлен, или ожидаемо возмущен. Но он будто был готов, что я предложу ему нечто подобное.

Хотя… он ведь тоже слышал предложение отца, и вряд ли совсем не оценивал его. А там и долго думать не надо, чтобы понять, что это мой единственно возможный вариант, чтобы сохранить свою свободу.

Значит он знал? Ожидал, что я предложу ему сделку? Вот и славно, значит у меня есть все шансы, что мы быстро найдем общий язык.

— Ну, конечно! — выпаливаю я, и наконец решаюсь повернуться к нему лицом. — Еще как…

Однако он оказывается так близко, что я вынуждена сначала слегка отшатнуться, и только тогда продолжаю:

— Еще как подумала! И пришла к выводу, что у меня просто нет других вариантов, Бесо, — пытаюсь выглядеть убедительной.

Но этот его сосредоточенный взгляд сбивает с толку. И то, как он продолжает нависать надо мной, так и не надев рубашку. И духота бани, вперемешку с жаром его тела и запахом, от которого у меня почему-то уже на постоянной основе кружится голова.

Или это все только от жары?

Короче сосредоточиться сложно, но я стараюсь:

— В общем, я понимаю, что тебя не касаются мои проблемы, — старюсь быть дипломатичной и обозначить границы, чтобы он не думал, что я в край обнаглела на шею ему садиться. — И осознаю, что ты и так уже сделал для меня больше, чем должен. Одно то, что привез сюда и согласился прихватить обратно, когда я получу добро от дедушки, уже дорогого стоит. Но вот с последним пунктом мне похоже тоже потребуется твоя помощь.

— Я понял, — говорит терпеливо. — Дед отпустит тебя только замуж, поэтому мы поженимся, чтобы ты смогла продолжить учиться. Так?

— Что? — удивляюсь я, но тут же спешу исправить обманчивую ситуацию: — Нет! Нет-нет, конечно! Я бы не стала просить тебя о подобном. Пфф, — усмехаюсь, стараясь однако не смотреть в темные глаза Бесо, чтобы не смущаться еще сильнее. — Мы ведь оба понимаем, что это бред. Так что нет, конечно…

Бесо вздыхает, и наконец отлипает от стены, переставая нависать надо мной:

— Тогда что? — он выглядит сейчас еще более недовольным, чем обычно.

Видимо настолько ему не по нраву, что я впутываю его в свои проблемы.

Еще бы.

Он взрослый мужик, офицер, герой. У него проблемы всяко посерьезней моих. А приходится со мной возиться. Но для меня это ведь жизненно важно,