Королева Ночного Неба - Амали Ховард

С греховно-жаркой усмешкой король поднимает меня за талию и кружит в драматическом пируэте, так что мои воздушные юбки плывут облаком поцелованной золотом лаванды под звуки вежливых аплодисментов, когда начинаются музыкальные такты медленного придворного вальса. Он ведет меня в центр зала.

— Его Королевское Величество, Король Рошан Ачария из Имперского дома, и его избранница, благословенная звездами, Леди Сурайя Сааб из Дома Альдебаран, — торжественно провозглашает визирь.

Я почти спотыкаюсь, не осознавая, что это должно было быть официальным зрелищем, но, полагаю, все, что связано с королем, всегда таково. Прошли те дни, когда можно было незаметно покачиваться на периферии. Ностальгическое воспоминание о том, как мы впервые вместе передвигались по этому залу, обрушивается на меня, словно удар под дых. Мой принц-садовник протянул мне бокал с ликером из бузины, прежде чем мы станцевали под похожую мелодию и привлекли внимание самого наследного принца.

Целую жизнь назад, когда я была обычной девушкой, а Рошан — нелюбимым сыном.

Быть незаметными было даром, ценность которого мы не знали.

Он низко кланяется передо мной, и я делаю положенный реверанс, грациозно опускаясь на пол. Когда я встаю, он заключает меня в объятия, одна рука скользит вокруг моей талии, а другая переплетается с моими пальцами. Я задерживаю дыхание, когда его большой палец касается нежной кожи моей ладони над начертанной там звездой. Мои руны снова мерцают, и его самодовольная ухмылка становится глубже от удовлетворения.

— Как открытую книгу, — шепчет он.

— Прекрати, — говорю я, но позволяю пряди своей магии обвиться вокруг него, танцуя по любой открытой коже, которую могу найти… у его затылка, по линии челюсти, касаясь мочки уха. Я облизываю губы и позволяю ему почувствовать это скользким импульсом магии против его собственных губ.

— Это нечестная игра, мой скворец, — рычит он, но его глубокий карий взгляд полон озорства и влечения. Вид этого взгляда после столь долгого времени делает со мной что-то.

— Правила честной игры не действуют в любви и на войне, — говорю я.

Он притягивает меня скандально близко, так что моя грудь касается его твердой груди, заставляя меня дрожать.

— Тогда, полагаю, мне придется изменить свою стратегию.

Я ахаю.

— Рошан, люди смотрят.

— Пусть смотрят.

Мои щеки горят, но в глубине души я хочу, чтобы он держал меня крепче, чтобы быть тем садовником, которого я помню, тем, кому не было дела до приличий и королевского этикета. Осознавая множество пар глаз, устремленных на нас — некоторые полны восторга от необычной прихоти короля, некоторые — явной, нескрываемой зависти, а другие — настороженной опасливости к смертоносному оружию среди них, — я позволяю нашей жадной аудитории исчезнуть, пока в зале не остаемся только мы двое.

Если я закрою глаза, это почти похоже на наш первый раз.

* * *

Боги, как же мне хочется ударить Рошана в его надменное, властное, королевское лицо. Как можно перейти от обожания к раздражению за несколько дней?

— Ради всего святого, мне не нужен эскорт из двенадцати стражников, чтобы пойти на тренировку с Араном! — настаиваю я, наблюдая, как все двенадцать его королевских стражников располагаются позади меня. — Мы во дворце, и это твой кузен. — Я указываю в окно на вторую башню. — Его покои прямо там. Мы должны встретиться на арене, чтобы отрабатывать работу с клинком и боевые руны. Мы даже не покидаем территорию.

Король приподнимает подбородок, нетерпение вспыхивает в его глазах.

— Когда я был в Дахаке, наши шпионы постоянно проникали во дворец. И планы изменились, ты не пойдешь на арену. Он встретит тебя за южной башней. Сегодня вы поработаете над чем-то другим.

Его внезапная деспотичность сводит с ума — но внезапно мне становится гораздо любопытнее насчет арены.

— Почему? — спрашиваю я. — Что происходит?

Если бы я не смотрела прямо на него, я бы пропустила сжатие его челюсти и темную вспышку раздражения от того, что его спрашивают, в его глазах. Он качает головой.

— Аздаха стала все более агрессивной и беспокойной. Твоя магия может спровоцировать зверя.

— Аздаха… аздаха все еще здесь? — спрашиваю я, совершенно ошеломленная тем, что он хоть раз сказал мне правду вместо своих обычных уклончивых ответов.

Ошеломленно я вспоминаю бедное захваченное существо с арены, которое Джавед использовал как мрачный инструмент сортировки для испытаний невест, отсеивая слабых от сильных в попытке выявить Хранительницу Звезд. Конечно, тогда я еще не знала, что это была я.

Так много невинных женщин погибло, пытаясь сбежать от почти обезумевшего зверя, которого морили голодом и пытали до полусмерти. Я помню ту глубокую связь, которую почувствовала... когда древняя акаша, текущая в его венах, запела в унисон с моей.

Жалость закрадывается в меня при мысли о бедном существе, которое должно свободно летать в своем собственном мире, а вместо этого заточено в клетке где-то здесь.

— Я думала, ты отправил его обратно в северные земли, — говорю я, хмурясь.

— Это было невозможно. Условия мира изменились, и наши границы с Эверлией больше не безопасны.

Моя хмурость становится глубже. Это для меня новость.

— Что это значит? С каких пор?

Истории об Эверлии — королевстве, которым правит так называемый король-кошмар далекого севера, земле с бескрайними равнинами, населенными свирепыми ордами, широкими полноводными реками и бездонными озерами, а также ее сияющей столицей Веризией — широко распространены в Ориндхре. Наши границы всегда были защищены, если не естественными преградами, такими как Горы Барин, то строгими законами, запрещающими торговлю или путешествия.

Мышца на жесткой щеке Рошана начинает пульсировать, и я гадаю, откажется ли он отвечать на этот раз. Но затем его напряженное выражение смягчается.

— Мы находимся не только на грани двухсторонней гражданской войны — вельможи нападают с одной стороны, а Скавы — с другой, Сурайя, мы также рискуем войной с королем Эверлии, войной, которую начал мой брат, охотясь на этих существ. Найтсонг настаивает на безопасном возвращении зверя.

— Найтсонг?

— Их государь. Сообщения о нем ужасают. Его народ живет в тирании, и его наказывают даже за слова против его правления. Я лишь пытаюсь защитить нас, чтобы жители Ориндхра были в безопасности от возмездия, если наши земли будут прорваны.

Это больше, чем я ожидала от него услышать, но я стремлюсь продолжить первый за несколько недель открытый разговор о чем-либо, касающемся королевства.

— Разве мы не можем просто вернуть аздаху и таким образом избежать войны?

— Слишком поздно, потому что существо умирает. В его нынешнем состоянии война будет объявлена раньше, чем мы успеем моргнуть.

— Что? — спрашиваю я. — Как оно умирает?

Он качает головой:

— Мы не знаем.

— Рошан,