Королева Ночного Неба - Амали Ховард

Рошан приближается и берет мое лицо в свои большие ладони.

— Я не хотел кричать. Я сам на взводе из-за других вещей, но это не оправдание. Мы съездим в Кобан после Элони, обещаю. Как тебе такое?

— Спасибо, — говорю я дрожащим голосом.

— Пожалуйста. Помни, я люблю тебя, Сурайя, и все, что я делаю, — из любви и для твоего же блага.

Мои брови сходятся вместе из-за мрачности его тона, но затем его губы находят мои, заглушая любой ответ. Поцелуй сладкий и успокаивающий, он пробуждает во мне чувства, но хватка его пальцев на моем подбородке становится чуть сильнее, когда его рот приоткрывается, требуя большего. Это не грубо, если быть точной, но это заставляет меня напрячься, особенно когда пальцы его свободной руки запутываются в моих волосах и откидывают мою голову назад. Обычно мне нравится его напористость в спальне, но сегодня, после нашего разговора, кажется, что он заявляет о чем-то гораздо большем. Словно этот жест — эта поза — является акцентом чего-то.

Его королевской воли.

Когда он прерывает этот странный, но не совсем нежеланный поцелуй, его глаза мерцают смесью желания... и отчаяния? Я моргаю. Почему он выглядит таким раздираемым? Возможно, он так же расстроен, как и я, из-за расстояния между нами, из-за ссор, которые становятся все более частыми. Сандес, может, это я здесь неразумна? В конце концов, он король, ответственный за целое королевство.

— Перемирие? — тихо предлагаю я.

Рошан смотрит на меня сверху вниз, его красивое лицо серьезно и непроницаемо. Обычно он носит свои эмоции на рукаве со мной, но в последнее время он научился их скрывать. Он поднимает руку, словно желая снова погладить мое лицо, но она задерживается в воздухе между нами на полсекунды, прежде чем опускается.

— Обещай, что ты не ненавидишь меня за то, что я люблю тебя слишком сильно.

— Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Ро.

Его улыбка слаба и не достигает глаз. Тревога пронзает меня, и я хватаю его за запястье.

— Мы можем это преодолеть, ты же знаешь, да? У всех пар бывают разногласия. Это естественно. — Я издаю самоуничижительный смешок. — Ты знал, на кого идешь, начиная это. Я никогда не была пассивной женщиной.

Наконец, его глаза загораются.

— Нет, не была.

— Но я люблю тебя, и мы через это пройдем, — говорю я ему.

— Я знаю, что пройдем, — соглашается он. Он снова целует меня, на этот раз мягко, едва касаясь моих губ. — Возвращайся в постель скоро, пожалуйста?

— Хорошо.

Когда Рошан уходит в спальню, я смотрю на небо, заставляя свое ноющее сердце успокоиться. Облака сгустились, и теперь луны больше не видно. Я поднимаю ладонь и снова призываю руну огня, наблюдая, как появляется танцующее пламя. Оно вьется над моими пальцами и между ними, не горячее, но теплое. Мерцание света через двор привлекает мое внимание — на балконе одной из других башен. Я улыбаюсь. Аран держит в руке такое же пламя.

Я поднимаю руку, чтобы помахать, и замечаю рыжеволосую женщину, выходящую из его комнат, чтобы затащить его обратно внутрь. Хелена. Моя бывшая заклятая соперница. Я говорю бывшая, потому что она и ее отец оба преклонили колени, чтобы доказать свою лояльность Рошану и Имперскому дому, и, по умолчанию, мне как будущей невесте короля. Неудивительно, что она теперь нацелилась на Арана, самого ценного советника короля.

Мы никогда не станем настоящими подругами — в основном потому, что она однажды попыталась убить меня на арене, — но я могу оценить ее амбиции. В мире мужчин нам, женщинам, приходится бороться за каждый клочок власти, который мы можем получить. Я никогда не стану осуждать кого-то за то, что он добивается своего любыми доступными средствами.

Мои губы изгибаются в горькой улыбке. Судя по тому, как легко Аран позволяет увести себя обратно в постель, я бы сказала, что он ничуть не жалуется.

Что ж, ему повезло.

Кроме Рошана, он и Клем — мои единственные настоящие друзья при дворе, хотя мы с Клем далеко не так близки, как были с Лале. Печаль наполняет мое сердце при мысли о моей лучшей подруге, которая погибла от ножа Морварид. Воспоминание о смерти Лале разрывает меня на части. Не проходит и дня, чтобы я о ней не думала, желая, чтобы она была здесь и наслаждалась дворцовыми удовольствиями, о которых мы когда-то мечтали.

Ложись спать, представляю, как она говорит сейчас. Или проснешься с ужасными мешками под глазами, и кому захочется на это смотреть? Иди обними этого высокого красавчика, которого ты называешь своим королем... а потом хорошенько его оттрахай.

Я тихо смеюсь. Звезды, как я по ней скучаю.

Бросив последний взгляд на темное небо, я возвращаюсь в спальню, где Рошан уже спит. Мне нужно быть терпеливой с ним, напоминаю я себе. Мы оба под огромным давлением. Что значат еще несколько недель или месяцев, когда у нас впереди целая вечность? Я скольжу под одеяло и устраиваюсь у его бока. Он сонно бормочет и набрасывает на меня тяжелую руку.

— Прости меня, Сура, — невнятно бормочет он. — Своя... хороша...

Сердце смягчается, я улыбаюсь его непроизвольным бессвязным словам и убираю с его лба густые темные волосы. Боги знают правду: я прощу ему почти все.

Глава 4

Единственное, к чему я никак не могу привыкнуть после коронации нового короля, — это количество шикарных балов и обедов из десяти блюд, на которых я обязана присутствовать. Прошло несколько месяцев с начала правления Рошана, и половину времени мы тратим на то, чтобы проложить путь к миру, а вторую половину — чтобы потчевать этих и без того отлично откормленных вельмож едой, напитками и танцами, дабы они чувствовали себя почитаемыми и важными. Быть частью королевского двора изнурительно.

И, разумеется, Хранительница Звезд должна присутствовать всегда.

Разгладив мое пышное платье в традиционных для Имперского дома пурпурно-золотых цветах, я глубоко вдыхаю и придаю своему лицу нейтральное выражение у входных дверей, прежде чем кивнуть дежурным стражникам, чтобы они открыли их. Их руки дрожат, замечаю я, и вздыхаю от несообразности моих ролей — оружия и супруги, причем первая, очевидно, приобрела куда большую известность, чем вторая.

Когда я вхожу в бальный зал, я чувствую коллективный страх окружающих меня людей на своем языке как нечто горькое, даже когда их шепот скрыт ладонями. Я стала эффективным инструментом, чтобы донести до всего королевства весть о том, что измена не потерпится,