Моли ночь - Эмили Блэквуд

ад, да, но, полагаю, ночевать на койке точно лучше, чем жить в постоянном страхе, вечно прячась. Годами оглядывался через плечо, ожидая дня, когда Министерство найдет меня и приведет сюда. И когда это случилось, то я почти испытал облегчение. Если бы не сестра, было бы плевать, что со мной здесь станет.

Потому что, пусть я, возможно, и заслуживаю такой участи, Мэгс — точно нет.

Поэтому ради нее я совершу Притязание. А потом вытащу сестру отсюда, к чертовой матери.

Бесшумно крадусь босиком по холодному каменному полу. Мне нужно проветрить голову, но пока я так близко лежу к Новенькой, — это невозможно. Душевые пусты, как я и ожидал, так что быстро захожу в первую кабинку. Задернув занавеску, стягиваю штаны и включаю воду.

Когда вода становится обжигающей, смываю с тела грязь прошедшего дня. Жар должен бы причинять боль, но я давно разучился ее чувствовать. Вместо этого позволяю обжигающей воде разжечь чувства, возвращая отмертвевшие конечности к жизни.

Три недели. Выражение лица Новенькой, когда сказал, что проведу с ней Притязание, было просто бесценным. У нее не было никакого права чувствовать себя польщенной. Мое решение никак не связано с ней. Та стерва, Директор, уже давно хотела, чтобы я провел Притязание. И я ее не виню. Они проигрывают войну и пребывают в отчаянии. Здесь я единственный мистик третьего уровня, а значит, спасать эту гребаную дыру больше некому.

Ну, только мне и Новенькой.

Она клялась, что у нее нет никакой силы, — даже под пытками — но достаточно просто находиться рядом с ней, чтобы понять — это неправда. Будто чувствую это, воздух слегка меняется всякий раз, когда она поблизости. Если девушка готова вынести столько боли, чтобы скрывать свой дар, значит, он должен быть охренительно силен.

И у меня есть три недели, чтобы выяснить, что это за сила.

Заканчиваю мыться и натягиваю штаны обратно, когда в душевую кто-то входит.

— Ты можешь в это поверить? — бормочет низкий голос.

Картер. Тот самый ублюдок, что приставал к Новенькой, когда она появилась. Ненавижу этого заносчивого мерзавца.

Еще один фыркает.

— А ты нет? Она выглядит не так уж плохо, а я уже месяцами никого не трахал.

Кретины. Вот что я ненавижу больше всего в окружающих меня придурках. Они не умеют контролировать ни свои желания, ни языки. И при этом расхаживают так, будто владеют этим местом, хотя на деле они его пленники.

Все эти мужчины в итоге умрут.

— Вы, парни, отвратительны, — спорит третий и почти уверен, что это Леон. Он тихий, сдержанный. Судя по тому, что я успел заметить, парень вполне приличный. Но, опять же, раз шатается с этими придурками, я могу ошибаться. — Она прошла через ад. Явно особенная, иначе Директор не стала бы применять пытки.

В этом он прав.

— Он тройка, — цедит Картер, — и тратит свое Притязание на бессильную шлюху, которая, вероятно, сделает только хуже для всех нас.

— Ее бы здесь не было, будь она бессильна, — отвечает Леон.

Картер и его приятель смеются.

— Ты что, серьезно ее защищаешь? Размяк из-за новенькой? Так, что ли? Такой же отчаявшийся, как и он, да?

В выбираю именно этот момент, чтобы распахнуть шторку и выйти.

Все трое как раз писают в самодельный писсуар в дальнем конце душевой. Они мгновенно поворачивают головы в мою сторону, глаза расширяются, когда до них доходит, кто стоит перед ними.

Как я и сказал. Кретины.

Сохраняю скучающее выражение лица.

— Что-то хотели со мной обсудить, джентльмены?

Они запинаются и переглядываются, словно мечтая отмотать время назад на добрых тридцать секунд.

Приподнимаю бровь, молча ожидая и втайне наслаждаясь тем, как эти идиоты съеживаются.

— Мы не знали, что ты здесь, чувак, — Картер торопливо застегивает штаны.

Делаю медленный шаг в их сторону.

— Очень на это надеюсь. Хотя, судя по всему, вы достаточно тупы, чтобы поливать грязью объект ваших сплетен в пределах его слышимости.

— Мы же только добра тебе желаем, чувак, — умоляюще тянет Картер. — Ты здесь давно. Никогда не знаешь, когда женщина-тройка войдет в эти…

Комната темнеет, и в тот же миг его глаза расширяются от ужаса, а слова засыхают на языке. Фантомы — темные щупальца магии, готовые разрушать по моей воле, — лишь начало моей силы. То, как они обволакивают нас, едва касается поверхности того, на что они способны. На что способен я с их помощью.

Особенно в гневе. А этим мужчинам совсем не хочется видеть, как я теряю самообладание.

Все трое бледнеют и дрожат от страха.

— Эй, чувак, — выдавливает Картер. — Расслабься! Мы просто дурачились!

— Думаешь, я дурачусь? Думаешь, трачу Притязание впустую? — призраки моих эмоций подбираются ближе, почти касаясь их лиц.

Пожалуй, мог бы позволить им убивать, как того требует тьма. Фантомы содрали бы кожу за один вздох.

Здесь, в изоляции, могу притворяться, что мне трудно контролировать свою силу.

В действительности я способен уничтожить каждого в этой темнице одним махом. Большинство заключенных здесь — слабые единички, несколько двоек. А эти идиоты? Они вообще не стоят моего времени.

Бездонная пустота внутри меня раздражена. На взводе и полна сдерживаемой энергии. Поэтому позволяю фантомам дразнить и пробовать на вкус, позволяю упиваться страхом трусливых ублюдков, съежившихся передо мной.

— Нет! Серьезно. Мы не хотели, Синнер. Просто трепались, — если бы Картер уже не облегчился ранее, то он бы обмочил штаны прямо сейчас.

— Советую держать свое мнение обо мне при себе. И о Новенькой тоже. Она больше не ваше собачье дело. Усекли?

— Усекли, — хором выпаливают они.

Трусы. Все до единого.

— А ты, — переключаю внимание на Леона. — Если у тебя осталась хоть капля инстинкта самосохранения, то перестань таскаться с этими дебилами. В следующий раз я раздумывать не буду.

Его ноздри раздуваются, но он опускает голову в знак покорности.

Жизнь здесь стала настолько охрененно скучной. Приятно снова что-то почувствовать. Мои фантомы тоже это оценили. Даю им насладиться последним глотком свободы, прежде чем отозвать обратно, и черные тени послушно втягиваются в мое тело.

Пустота внутри меня углубляется, когда монстры возвращаются домой. Большинство людей ужаснула бы бесконечная пропасть, которую я ношу в своей груди. Но не меня. Так лучше, безопаснее — когда я лишен всякой заботы, надежды, любви.

Отворачиваюсь от никчемных сплетников и возвращаюсь в темницу, пропитанную запахом крови и отчаяния. Даже чудовища не находят покоя в аду. Но сам виноват, что подумал, будто у меня есть шанс на иную реальность.

Раздраженный на себя за то, что пришлось вспоминать все причины, почему мне должно