Моли ночь - Эмили Блэквуд

мою одежду, пока я была в душе, — развожу руки в стороны. — Видимо, так отчаянно хотели увидеть голую женщину, — упираю руку в бедро и вскидываю подбородок. — Сногсшибательно, знаю.

Еще несколько мужчин смеются. Кто-то в заднем ряду даже свистит, вызывая новую волну хохота.

От Синнера исходит мощный гнев, каждая новая волна накатывает сильнее предыдущей.

— Прикройся. Сейчас же.

Ну вот. Собственнический, заносчивый козел, который думает, что может контролировать каждого человека здесь, любую ситуацию.

— Зачем? — делаю шаг ближе. — Тебе не нравится то, что ты видишь? Если так, у меня для тебя плохие новости. Не думаю, что ты будешь счастлив, когда наступит время Притязания.

Снова смех.

Но не от Синнера.

Проходит несколько мучительно долгих секунд. С каждой из них всё острее осознаю, что я — обнаженная женщина, стоящая перед группой развратных мужчин.

Выругавшись, Синнер делает шаг вперед и стягивает с себя рубашку.

— Что ты…

Он затыкает меня, грубо натягивая рубашку через голову.

Когда подол опускается до середины бедер, я застываю. Не могу пошевелиться, даже если бы захотела. Не тогда, когда его руки на мне. Он отпускает ткань, но не отступает — по крайней мере, не сразу. Стоит в нескольких дюймах от меня — полуголый — и дышит так тяжело, что его грудь почти касается моей.

— Ты чертовски близка к тому, чтобы разозлить меня. А видеть меня в гневе тебе не захочется.

Ага, конечно. С моего первого дня здесь он вел себя как душка.

— С чего тебе волноваться, голая я или нет? Это не твое дело.

— Это исключительно мое дело.

Фыркаю, скрестив руки под грудью.

— Потому что кто-то наконец осмелился ослушаться твоих приказов?

Лицо Синнера приобретает яростно-красный оттенок, он опускает подбородок, резкие черты тонут в тени. Не будь я так зла, то наверное бы испугалась. Судя по тишине вокруг, остальным страшно.

Вечно они трясутся перед большим и страшным Синнером.

Даже Маргарет, моя до нелепости болтливая подруга — бывшая подруга — молчит.

Невозможно сосредоточиться на ком-либо из них дольше одного удара сердца. Особенно, когда его мужской запах заполняет мои чувства, заставляя пульс скакать.

— Ты моя, Новенькая, — говорит он. От мужчины волнами исходит жар, проникая глубоко мне под кожу. — Я согласился пройти Притязание, и как бы ни хотел это изменить, но мы застряли в этой ситуации.

— И что же это за ситуация?

Он выдыхает, наконец поднимая подбородок, будто только сейчас осознал, насколько мы близки. Поворачивается через плечо к толпе подслушивающих мужчин и орет:

— Все убрались отсюда нахрен.

Толпа немедленно рассеивается, только кто-то сзади недовольно улюлюкает.

— Ты проходишь Притязание со мной, — говорит он, поворачиваясь обратно. — Это значит, что наша магия будет связана навсегда. Только ты и я, Новенькая. Ты не имеешь права расхаживать здесь и показывать всем этим мужчинам то, что по праву принадлежит мне.

Я отшатываюсь. Он шутит? Он ведь шутит?

— И ты считаешь, что мое тело — твое?

Он цепляет пальцем край моей — его — рубашки, — что-то в его лице меняется, сдвигается.

— Именно так и считаю, — не сводя глаз с моего лица, он ведет палец выше, пока я не сдаюсь и не перехватываю его руку, отдергивая от обнаженной кожи.

С тихим смешком он качает головой.

— Видишь, Новенькая? Можешь устраивать спектакли сколько угодно, но я вижу тебя насквозь. Вижу каждую твою маску. Знаю, что ты что-то скрываешь. Знаю, что ты вовсе не хочешь, чтобы пятьдесят жадных глаз пялились на твое обнаженное тело. Ты так же сильно жаждешь контроля, как и я, но знаешь, в чем разница? — его ладонь все еще сжата в моей, он наклоняется так близко, что я чувствую дыхание на своем лице. — Я по-прежнему здесь главный.

Синнер вырывает руку и отворачивается.

— Оставь рубашку себе, — бросает он через плечо.

Так я и застыла, как полная дура, глядя, как он удаляется в дальний конец темницы. Синнер ясно выразил свою ненависть ко мне с того самого момента, как я вошла в эту дыру, и при этом у него есть эта дикая, собственническая потребность контролировать меня. Меня.

Ловлю себя на том, что тяну подол рубашки ниже, прикрывая все важные места. Как бы ни хотелось сорвать ее и швырнуть ему в лицо, но ума хватает этого не делать. И я знаю, что Синнер не станет сидеть и смотреть, как я раздеваюсь в темнице, полной мужчин.

Но что все это значит? Что ему не всё равно? Он и правда считает, что мое тело теперь его, раз нас поставили в пару для Притязания? То есть — раз он думает, что мы будем участвовать в этом дурацком ритуале.

Моя позиция не изменилась. По-прежнему не собираюсь проводить с ним ритуал. Никому не позволю собой управлять. Ни Директору, ни Синнеру, никому.

— Ты в порядке? — спрашивает Маргарет, отвлекая меня от созерцания придурковатого полуголого мужчины.

— В порядке, — вздыхаю я.

— Точно? — она склоняет голову, темные волосы соскальзывают через плечо. — Потому что несколько секунд назад ты была совершенно голая и устроила конфронтацию со всей темницей.

— Ну да, наверное, я сумасшедшая. Кто знает.

С улыбкой она обнимает меня за плечи.

— Вот и хорошо. Сумасшествие — это хорошо.

Гнев пульсирует в венах, пробуждая эмоции, которые я изо всех сил стараюсь держать запертыми в клетке. Не выпускай. Не выпускай. Не выпускай.

Блядь.

Вот что она со мной сделала. Из-за нее я теряю контроль, из-за нее моя сила едва не вырвалась на свободу.

А я ненавижу терять контроль.

Как и она, судя по всему. Это стало ясно сегодня ночью. Новенькая испытывала меня. Проверяла, как отреагирую.

Провожу ладонями по лицу, заставляя себя остыть. Теперь она болтает с Мэгс, и успокоиться от этого еще труднее. Как столь невыносимый человек мог так легко подружиться с моей сестрой? Что Мэгс вообще в ней нашла? Или они так быстро сошлись, потому что единственные женщины здесь? Что бы это ни было, их тянет друг к другу как двух идиотских лучших подружек.

Краем глаза замечаю, как один из парней неподалеку приподнимает свой матрас и засовывает под него темный сверток.

Чувствуя, что теряю контроль сильнее, чем за последние годы, надвигаюсь на него.

— Что это за херня?

Он вскакивает и разворачивается, скрестив руки на груди, будто защищая свою койку, — подозрительно до усрачки. Я знаю его дар. Умеет на несколько секунд скрывать свою внешность — скорее всего, так и утащил одежду Новенькой.

Гнев