Моли ночь - Эмили Блэквуд

Директор не просто говорила со мной насчет Мэгс. Когда Министерство нашло нас, они практически пытали ее, чтобы заставить меня делать то, что им нужно. И хуже всего — это сработало.

Мэгс — моя слабость. И я никогда больше никому не позволю иметь надо мной такую власть. Потому что, когда дело касается ее, сделаю всё, что попросит Министерство.

Даже проведу Притязание с Новенькой.

— Тебе не нужно обо мне волноваться. После церемонии я вытащу нас отсюда. Всех троих. Другого такого шанса может и не быть.

Мэгс опускает взгляд на руки, сложенные на коленях.

— Просто после того, что случилось, ты поклялся, что никогда ни с кем не пройдешь Притязание…

— Не надо, — слово резкое. Резче, чем хотел. Но вспоминать об этом хочется меньше всего.

Воспоминания не помогут нам выбраться.

— Прости, — говорю я. — Ценю твою заботу, Мэгс, правда. Но я в порядке. И пока она тоже согласна, пойду до конца.

Мэгс наконец поднимает взгляд, смаргивая слезинку.

— Что ж, удачи с этим, братец. Ты ей правда очень не нравишься.

Рычу, в груди вибрирует.

— Что? — она фыркает. — Это правда! Если бы был с ней чуточку добрее, может, она бы не испытывала такого омерзения!

Я моргаю.

— Омерзения?

— Ее слова, не мои, — Маргарет делает жест рукой, обводя темницу. — Мы здесь уже очень давно. Хорошо бы снова увидеть настоящий мир.

— Да, — следую за ее рукой взглядом. Это мерзкое место постепенно стало для нас утешением — как ни угнетающе это звучит. Но мы пробыли здесь, в темноте, так долго, что я почти забыл, как выглядит внешний мир. Как он пахнет. — Скоро всё закончится, Мэгс. Обещаю.

Я впиваюсь взглядом в Новенькую, которая разговаривает с Леоном на другом конце темницы. Он мне не нравится. Мне никто в этой проклятой дыре не нравится. Но она за последние день-два начала расслабляться в его присутствии. Когда Новенькая говорит с ним, то напряжение в ее теле слегка спадает.

Хмыкнув, киваю в их сторону.

— Она что, всё время ошивается с этим парнем?

Мэгс расправляет плечи рядом со мной.

— А, Леон? Не знаю, он к ней хорошо относится. Попробовал бы и ты как-нибудь, — она играет бровями, встает и бежит к Новенькой и Леону. Звук их смеха заставляет раздражение вскипать в груди с новой силой. Не хочу, чтобы она смеялась с другим мужчиной. Смотрела на другого. Говорила с другим.

Пока придется сосредоточиться на том, что действительно важно. Всё закончится очень, очень скоро.

Мне лишь нужно, чтобы Новенькая согласилась на Притязание.

Замки темницы лязгают. Слишком рано для еды. Слишком много шагов для обычной проверки припасов.

Я уже на ногах — еще до того, как дверь полностью распахивается.

Один глубокий вдох — и убеждаюсь: сила всё еще под контролем, сумею сдержать ее еще один день. Еще один гребаный день.

Не сорвись сейчас. Не когда ты так близко.

Трудно сохранять контроль, когда в чертову дверь снова входит Директор.

В последний раз, когда я ее видел, она приказала одному из своих людей загнать нож в ногу Новенькой. Так что нет, она не входит в тот короткий, очень короткий список людей, чье присутствие хоть как-то терплю.

Да я, честно говоря, провожу кучу свободного времени, представляя, каково это — сжать ее хрупкую шею и выдавить последний вздох. Одно из немногих оставшихся удовольствий.

— Доброе утро, мистики! — она влетает в помещение, а ее пронзительный голос эхом отскакивает от проклятых стен.

Кулаки сжимаются сами собой — до зуда, до дрожи, — предвкушая миг, когда пальцы сомкнутся у нее на горле.

Девушки шевелятся рядом, и я смещаюсь вбок, заслоняя их собой. Плевать на Новенькую, но Мэгс лежит в той же гребаной постели.

— Что происходит? — подает голос мужчина через несколько коек от нас.

Директор замирает посреди темницы, вздернув подбородок и уперев руки в бока, оглядывает нас, будто сейчас разразится пламенной речью, — ее ни капли не смущают полуживые пленники, которых она держит взаперти в этой дыре.

— Вы все терпеливо ждали, и я отдаю вам должное. Настолько, что сегодня вечером все приглашены на грандиозный бал! Празднование!

— Празднование? — переспрашивает Картер. — Чего?

Директор широко разводит руки и обводит взглядом помещение.

— Наша одаренная команда добивается больших успехов. Мы официально захватили восточный континент — Ашору.

В комнате тишина, нарушаемая лишь дыханием парней вокруг да мерным стуком капель, падающих с потолка в углу.

Грудь сжимается, желудок скручивает спазмом.

— Многие мистики вернулись с поля боя и выразили желание познакомиться с вами. Хотят показать, что ждет вас впереди. Вам всем пришлют подобающую одежду. Постарайтесь выглядеть как можно лучше. Особенно вы двое, дамы. Для вас у меня припасено кое-что особенное.

Они молчат за моей спиной — слава, блядь, богу, — но каждый мускул в моем теле напрягается, когда Директор заглядывает мне за плечо.

— Увидимся вечером! — она дважды хлопает в ладоши — звук почти такой же пронзительный, как ее голос, — и исчезает.

Прекрасно. Мало того, что мы заперты в этой безжизненной темнице, чтобы спариваться как скот, — теперь она хочет выставить нас напоказ перед войсками, словно мы — главный трофей.

Она хочет поиграть? Что ж, игра началась.

После тревожного объявления Директора о бале мужчины убивают время в драках.

Снова.

Мы с Маргарет одновременно вздрагиваем, когда Картер бьет мужчину на пару сантиметров ниже себя ростом прямо в нос.

Да, я отчетливо слышу хруст.

Это, естественно, вызывает волну одобрительного свиста у зрителей, обступивших бойцов кру́гом.

— Пожалуй, это самое тупое зрелище, какое видела в жизни, — говорю я.

— Ну, не знаю, — откликается Маргарет. — Однажды я наблюдала, как один парень душил другого из-за последнего куска хлеба после того, как нас не кормили целый день. Серьезно, — она вздыхает. — Всего одни сутки. Двадцать четыре часа — срок для новичков.

Я кошусь на нее, и в ответ девушка выгибает бровь. Ладно. Насчет последнего она точно не шутила.

— И в чем вообще смысл этих драк? — спрашиваю я.

К нам подходит Картер, встряхивает руками и выпячивает грудь, явно довольный собой.

— В основном развлечение, — пот капает с его кожи, когда он останавливается в футе от нас. — Но нам нравится поддерживать форму, — готовимся к тому моменту, когда наконец выберемся отсюда.

— Такой оптимист? — улыбаюсь краешком губ. Картер — определенно мой самый нелюбимый