Келин. Я вам не прислуга! - Мелисса Моррис

— Я слышал, что ты сказала про развод, — отвечает Аскар. — И поторопился.

Он не улыбается, но и не отворачивается.

— Я знаю, что ты хотел его остановить, — говорю я. — Мне даже сначала легче стало. Только потом вы заговорили друг с другом, а я опять…

Я замолкаю. Не хочу снова рассказывать про мужа и его мать. Я только прошу дать мне сказать самой.

— Да. Я ответил за тебя. Это было лишнее.

Я жду, что он обидится или начнет объяснять, почему я должна радоваться его помощи. Но он молчит.

Мне хочется еще разговаривать с ним про фотографии, смеяться над коробкой с проводами. От этого следующую фразу произнести труднее.

— Не отвечай за меня. Даже если ты на моей стороне.

Глава 15. Вы же все равно семья

— Понял. Прости, — говорит Аскар.

Я киваю. Мы еще несколько секунд стоим в съемочной комнате, потом я возвращаюсь к стойке, а он заканчивает собирать оборудование.

В следующий раз он здоровается со мной как обычно. Я почему-то ждала, что после моего замечания он станет обращаться только к Мадине или Розе Сериковне. Но Аскар спрашивает про заказ, шутит, что опять забыл ручку, и терпеливо ждет, пока я найду нужный конверт.

Первые дни я все еще вздрагиваю, когда открывается входная дверь. Данияр больше не приходит. Пишет, иногда звонит, но разговоры теперь короче. Я не отвечаю, когда он начинает про фотографию.

К концу второго месяца Роза Сериковна оставляет меня после смены. Я сразу перебираю в памяти последние заказы.

— Испытательный срок закончен, Салтанат. Продолжаем работать.

Она говорит о следующем месяце, уточняет смены. Я записываю их, а потом дома впервые спокойно откладываю из зарплаты всю сумму на комнату. На жизнь остается немного, но я уже знаю, когда придет следующая выплата.

Мадине сообщаю вечером.

— Ну все, — говорит она. — Теперь можно перестать каждый раз спрашивать, точно ли ты у нас работаешь.

Я смеюсь. Мы с Мадиной теперь иногда встречаемся и в выходные, у меня или у нее.

На третьем месяце Аскар договаривается в фотоцентре о печати портретов. Клиенту хочется забрать готовые отпечатки поздно вечером. Он спрашивает фотографа, подождет ли администратор после закрытия.

Аскар поворачивается ко мне.

— Салтанат, ты сможешь задержаться?

— Сегодня нет.

Я уже готова объяснить, что у меня нет срочного дела. Просто целый день болит голова и хочется домой. Но Аскар снова обращается к клиенту:

— Тогда я заберу завтра утром и завезу вам.

Позже, когда мы остаемся у стойки вдвоем, мне все-таки хочется сказать, почему я отказалась.

— Я сегодня устала.

— Я тоже. Поэтому и хотел на тебя вечернюю выдачу переложить.

Он улыбается, и я понимаю, что мне не нужно заглаживать отказ.

Мы по-прежнему видимся на работе. Иногда разговариваем дольше, чем нужно для передачи заказа, иногда только здороваемся. Я узнаю, что он любит ходить пешком, но ленится оставить машину, и что дома у него до сих пор нет ни одного отпечатанного снимка из той поездки, о которой мы говорили.

Я уже не тороплюсь уйти, когда он задерживается у стойки.

Данияр соглашается на развод в том же месяце.

— Ладно, — говорит он по телефону. — Если ты так решила, удерживать не буду.

Я жду продолжения, но он спрашивает, когда мне удобно обсудить оставшиеся вопросы. После консультации мы договариваемся о деньгах и общих покупках. Без прежней близости, иногда с раздражением, но уже по делу.

Квартира, которую он снял для нас, больше не появляется в разговорах как место, куда я должна приехать. Я не знаю, будет ли он жить там дальше. Впервые мне не обязательно это выяснять.

На четвертом месяце после моего ухода развод завершается.

Я несколько раз перечитываю подтверждение. Становится легче дышать, но пальцы все еще дрожат. Теперь мы с Данияром даже по документам друг другу чужие. Убираю бумагу в папку. За окном гудит автобус, хозяйка спрашивает, не моя ли футболка осталась в ванной.

Я отвечаю, что моя, и иду за ней.

Вечером нужно забрать последние вещи из дома родителей Данияра. Большую часть он уже передал раньше; осталось платье, несколько книг и обувь.

О времени я договорилась сама. Беру пустую сумку и вызываю такси.

Ермек открывает калитку.

— Проходи, Салтанат. Данияр дома.

— Здравствуйте, папа.

Обращение выскакивает само. Свекор кивает, и я не пытаюсь его исправить.

Во дворе все почти как раньше. Только горшок возле крыльца переставили на другую сторону. Я замечаю это прежде, чем успеваю посмотреть на окна нашей бывшей спальни.

Гульмиру вчера выписали после операции. Я знала о ней заранее: еще в начале месяца Ермек написал в семейную группу, на какой день назначили. Он тогда привез жену с обследования и просил родственников пока не приходить всей семьей.

— Как мама? — спрашиваю я.

— Отдыхает. Все прошло, теперь понемногу восстанавливаться.

Он забирает с крыльца чашку и идет в дом. Я следую за ним.

Данияр ждет в спальне. На кровати сложены мои вещи.

— Проверь, все ли. Книги вот здесь.

На моей прежней полке лежат его футболки. Он отодвигает дверцу шкафа, достает обувную коробку и ставит рядом с сумкой.

— Эти твои?

— Мои.

В коробке туфли, которые я надевала редко: долго стоять в них неудобно. Я трогаю ремешок, потом закрываю крышку.

Я сажусь на край кровати. Данияр молча передает мне платье.

То самое, в котором я стояла рядом с ним на юбилее. Я помню, как радовалась этому платью. Как Данияр сказал, что оно мне идет.

Платье лежит у меня на коленях. Я расправляю рукав, хотя собираюсь сложить его в сумку.

— Остальное ты забрала, — говорит Данияр. — В ванной тоже посмотрел.

— Спасибо.

Он спрашивает, получила ли я перевод. Небольшая сумма, о которой мы договорились, уже на моей карте. По деньгам между нами ничего не осталось.

Я убираю последнюю книгу. Хочется посидеть здесь еще минуту. Я знаю этот дом лучше своей съемной комнаты, хотя давно не хочу в нем жить.

Застегиваю сумку.

— Все.

Данияр берет обувную коробку. В коридоре нас встречает Ермек, предлагает помочь донести вещи до калитки.

Я отдаю ему сумку. Раньше мне хотелось, чтобы он просто заметил, сколько я ношу и делаю. Сейчас он держит мою сумку, а я не знаю, что сказать, кроме «спасибо».

У крыльца Данияр останавливается.

— Ты завтра к маме зайдешь?

Я смотрю на него.

— Как она себя чувствует?

— Устает быстро. Готовить пока не может, тяжелое поднимать тоже. Папа сегодня весь день с ней, я после работы приехал.