Оранжевое Лето - Валерия Стругова

Мы вышли на небольшой балкон, расположенный высоко над площадью. Феникс указал мне на одно из кресел в первом ряду — изящное, с высокой спинкой, украшенное золотыми символами, похожими на те, что я видела на белом костюме, который сейчас был на мне.

Я осторожно села, стараясь не выдать своего волнения, и огляделась. С этой высоты площадь была как на ладони — огромное пространство, заполненное сотнями, если не тысячами аларисов всех видов. Игнисы в своих белых одеждах, аурумы в зелёных накидках, океанусы в одеяниях цвета морской волны. Они стояли рядами, образуя сложный узор, видимый только сверху.

В центре площади располагался прозрачный куб, который я уже видела из окна. Он парил над землёй на высоте нескольких метров, светясь изнутри холодным зеленоватым светом. Вокруг куба выстроились океанусы в одинаковых тёмно-синих облачениях с серебряной вышивкой — видимо, стража или конвой. Их лица были непроницаемыми, взгляды устремлены прямо перед собой, тела напряжены, как у солдат на параде.

Среди них я заметила знакомую фигуру — Кай! Он стоял неподвижно, как и остальные, но даже на расстоянии я чувствовала исходящую от него ярость.

Я поняла, что это были члены организации «Аделаида», те, кто следовал за Андамирой. Теперь они стояли здесь, у куба, ожидая казни своего лидера. А Кай ожидал казни матери.

Это ужасно.

Тошнота подступила к горлу, и я сглотнула слюну.

Надеюсь, что Кира и Амели уже на пути к проходу.

Мне не хотелось бы, чтобы подруга увидела своего Левиафана сейчас. Её сердце и так разбито.

Балкон, на котором я сидела, был не единственным — вокруг площади располагались десятки подобных площадок, на каждой из которых сидели аларисы в масках.

Атмосфера на площади была тяжёлой. Словно перед грозой, воздух, казалось, был наполнен электричеством и ожиданием.

Краем глаза я заметила движение — рядом со мной опустился величественный силуэт в облачении, совершенно непохожем на остальные. Белоснежный, почти светящийся плащ ниспадал до пола, золотая броня покрывала плечи и грудь, украшенная замысловатыми узорами и символами. Из-за спины выступали изогнутые элементы, напоминающие крылья или языки пламени, тоже отлитые в золоте. Маска, в отличие от моей, закрывала всё лицо — белая с золотыми узорами, имитирующая звериный оскал, с прорезями для глаз, в которых мерцало янтарное пламя.

Я мгновенно поняла, что это Валтер. Никто другой не мог позволить себе подобную демонстрацию силы и власти. Только он был облачён в эту воинственную броню, как будто готовился не к церемонии казни, а к битве.

Отведя взгляд, я заставила себя сидеть неподвижно, глядя прямо перед собой через прорези маски, как и положено тому, кого я изображала — покорной, послушной будущей жертве, то есть королеве.

Он не повернулся в мою сторону, не удостоил даже взглядом, и я почувствовала облегчение. В золотой маске, с безупречной осанкой, он смотрел только вперёд, на площадь, где должно было разыграться представление. Его руки, затянутые в белые перчатки с золотыми вставками, покоились на подлокотниках кресла.

Внезапно Валтер поднял правую руку — величественным, царственным жестом, словно римский император, решающий судьбу гладиатора. Толпа на площади мгновенно затихла, даже шорох одежд и дыхание, казалось, прекратились.

В наступившей тишине на площадь вышла женщина. Андамира. Это точно была она. Высокая, стройная, с идеальной осанкой, так же, как и остальные из организации, одетая в тёмно-синее одеяние. Её длинные волосы, такие же чёрные, как я запомнила, были заплетены в сложную корону из кос на голове. Лицо не выражало ни страха, ни раскаяния — только спокойное достоинство.

Она шла уверенно, не опуская головы, не сгибаясь под тяжестью предстоящего. Её не сопровождали стражники, не сковывали цепи — она шла сама, по своей воле, как королева на коронацию, а не преступница на эшафот.

Когда Андамира достигла куба, Кай вышел из строя. Их взгляды встретились — мать и сын, соединённые долгом, политикой, идеологией, связанные нерушимыми узами крови.

Кай подал ей руку, помогая подняться по невидимым ступеням в центр куба. Его движения были почтительными, но лицо оставалось каменным, контролируемым. Андамира легко поднялась и встала в центре прозрачной конструкции, её фигура казалась высеченной из синего мрамора — такая же гордая и непоколебимая.

Когда Кай вернулся в строй, другой океанус — высокий мужчина с тёмными волосами и суровым выражением лица — шагнул вперёд. В его руках был небольшой бутылёк, наполненный зеленоватой жидкостью. Я сразу поняла — то же вещество, что Кай бросил мне под ноги.

Валтер решил казнить её тем же способом, которым она хотела убить меня. Боже мой! И Кай должен был смотреть на это, должен был участвовать. Слишком жестоко.

Эта женщина убила многих, в том числе и моих близких, но мне всё равно было её жаль. Но больше всего мне было жаль Кая.

Океанус поднял бутыль над головой в торжественном жесте, а затем резким движением забросил его через верхнее отверстие куба. Контейнер разбился о пол, и в тот же миг куб заполнился густым зелёным дымом, который быстро превратился в изумрудное пламя, охватившее всё пространство и скрывшее Андамиру от взоров.

Запах был ужасающим — смесь горящей кожи, волос и того кислого, с чем я уже сталкивалась ранее в деревне. Он проникал даже сквозь маску, заставляя желудок скручиваться в тугой узел. Перед глазами всё поплыло, голова закружилась, и на мгновение я испугалась, что потеряю сознание прямо здесь, рядом с Валтером, и всё будет раскрыто.

С трудом сдержав рвотные позывы, я вцепилась в подлокотники кресла, впиваясь ногтями в мягкую обивку, и сосредоточилась на дыхании — медленно, через нос, задержать, выдохнуть.

Один, два, три... Главное — не упасть.

Зажмурив глаза, я попыталась представить что-нибудь простое, успокаивающее.

Я и Кира. Аэропорт.

Вид из такси на набережную, закат, окрашивающий небо и воду в розовые и оранжевые тона. Тёплый летний ветер, шум воды. Смех и сериалы по вечерам. Разбор рабочей почты.

Не знаю, сколько прошло времени — минуты или секунды, но я вдруг осознала, что больше не чувствую запаха. Осторожно открыв глаза, я увидела, что куб пуст — ни дыма, ни пламени, ни Андамиры. Только сияющие изнутри стенки, словно ничего и не происходило.

Но что-то изменилось. Тысячи лиц на площади были обращены в мою сторону. Нет, не в мою — в нашу. Валтер уже стоял, возвышаясь надо мной,