Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

– Бездна Забвения, – прошептала я, и слова обожгли язык, словно я произнесла проклятие.

Морриган – Сиэлла – улыбнулась, и улыбка была полна торжества.

– Да, дорогая. Место, куда не ступает нога смертных и фейри. Где правят Забытые Боги и Мёртвые Лорды. Я нашла путь туда. Столетия поисков жертв и крови. Я отдала им всё, что осталось от моей души, в обмен на силу. Силу, что превосходит магию королей. Что обманывает их чувства, их инстинкты, саму их суть.

Она сжала кулак, и тени вокруг её руки сгустились, превратились в чёрную дымку, что пожирала свет.

– Гламур фейри – это иллюзия, наложенная на реальность. Король видит сквозь неё, потому что его магия сильнее. Но магия Бездны… – она замолчала, провела языком по губам, – она не создаёт иллюзию. Она переписывает реальность. Меняет саму ткань бытия. Когда я стою перед Обероном в облике Сиэллы, я не притворяюсь ей. Я становлюсь ей полностью. До последней клетки. До последнего вздоха. Их магия, их инстинкты, их королевская сущность – всё скажет им, что перед ними та, кем я кажусь. Потому что в этот момент я и есть она.

Желудок свело. Тошнота подступила к горлу.

– Это невозможно, – выдавила я. – Такой магии не существует.

– Не существовало, – поправила Морриган, и в голосе зазвучала гордость. – До тех пор, пока Мёртвый Господин не даровал её мне. В обмен на услугу, которую я окажу, когда он вернётся. А он вернётся. Скоро…. Печати, что держат его в Бездне, ослабевают. Мир фейри погряз в хаосе – Король Лета изгнан, Двор Света возродился из пепла под властью плута и трикстера, королева-мать плетёт интриги, самозванка сидит на снежном троне, а новый король тьмы не может совладать с магией его нового двора. Это идеальное время для его возвращения.

Она шагнула ближе к решётке, и свет от фейри-огня упал на её лицо, обнажив фанатичный блеск в фиалковых глазах.

– И когда он придёт, когда возьмёт власть над Подгорьем, я буду рядом с ним. Его жрица. Его правая рука. Награждённая за столетия служения. А Оберон… – улыбка исказила её губы, – Оберон будет лежать в пыли, сломленный, разрушенный, лишённый всего. Как я когда-то.

В камере воцарилась тишина, душная и тяжёлая.

Я смотрела на неё – на эту женщину, что когда-то любила так сильно, что любовь превратилась в яд, разъевший душу изнутри. Что отдала себя чему-то настолько тёмному, настолько древнему, что даже фейри шептались об этом с ужасом.

– Ты продала душу демону, – прошептала я. – Ради мести. Ради мужчины, который давно забыл твоё имя.

Морриган замерла.

– Он не забыл, – процедила она сквозь зубы. – Он просто не знает, что я та самая. Но он вспомнит. О, он вспомнит. Когда я буду стоять над твоим телом, когда твоя кровь будет стекать по моим рукам, когда он упадёт на колени и взмолится о пощаде – я сброшу гламур. И он увидит меня. Настоящую. Ту, что любила его столетиями. Ту, что любит до сих пор. Даже сейчас. Даже ненавидя.

Голос её дрогнул, сорвался на хрип.

– И тогда он поймёт, что потерял, что уничтожил, что мог иметь, если бы только… – она замолчала, отвернулась. – Если бы только посмотрел на меня так, как смотрит на тебя.

Она стояла спиной ко мне, плечи дрожали от сдерживаемых рыданий или ярости, я не могла понять.

Мысли закружились в голове, пытаясь найти зацепку, слабое место в её плане. И вдруг – как вспышка молнии.

– А как же настоящая Сиэлла? Если проверят… не может быть всё так гладко. Они не дураки. Королева-мать, Элдрик, придворные – они знают её. Знают её семью, её прошлое. Рано или поздно кто-то заметит. Кто-то усомнится.

Морриган медленно обернулась. На лице играла улыбка – холодная, торжествующая.

– Ты права, смертная, – произнесла она мягко. – Они не дураки. Поэтому я позаботилась об этом заранее.

Холод пополз по позвоночнику.

– Что ты сделала? – прошептала я.

– Настоящая Сиэлла из Дома Шиповника, – Морриган провела языком по губам, словно смакуя каждое слово, – умерла три месяца назад. Тихо и незаметно. В её поместье на границе Летнего Двора, куда она уединилась после ссоры с семьёй. Никто не знал. Никто не видел. Я позаботилась об этом.

Желудок свело.

– Ты убила её, – выдавила я.

– Я освободила её, – поправила Морриган, и в голосе не было ни капли раскаяния. – От жизни, что была бы потрачена впустую. Она была никем. Красивой пустышкой из благородного дома, что мечтала о короле, но никогда бы не получила его. Я дала её существованию смысл. Цель.

Ужас сжал горло.

– А беременность? – прошептала я. – Твоя мнимая беременность.

Морриган рассмеялась – низко, мелодично, и звук отразился от каменных стен, множась.

– О, дорогая. Ты думаешь, я не предусмотрела это? – Она прижала руку к животу, и улыбка стала шире. – Магия Бездны творит чудеса. Мой живот растёт. Моё тело меняется. Любой целитель, проверяющий меня, почувствует жизнь внутри. Сердцебиение. Магическую ауру ребёнка. Потому что магия переписывает реальность, помнишь? Я не притворяюсь беременной. Я беременна. Во всех смыслах, что имеют значение для фейри.

Она замолчала, наклонила голову, и в глазах вспыхнуло что-то безумное.

– Конечно, когда магия Мёртвого Господина больше не будет мне нужна, когда он вернётся и заберёт свой дар обратно… иллюзия рассеется. Но к тому моменту… – она усмехнулась, – Оберон будет уже мёртв или сломлен. А мне плевать, что подумают остальные. Их мир будет лежать в руинах.

Я прижалась спиной к стене, пытаясь переварить услышанное. Мысли метались, складывались в картину, ужасающую в своей завершённости.

И тут до меня стало медленно доходить. Как ростки, пробивающиеся сквозь мёрзлую землю – по одному, болезненно, оставляя трещины в понимании реальности.

Печати на спине Оберона. Выжженные, древние, пульсирующие тёмной магией.

Изгнание. Три месяца в коме в мире смертных.

Морриган в Белфасте. Гримы… Пророчество… Артефакты…

Всё это – не случайность. Не стечение обстоятельств.

Всё это – она.

– Подожди, – выдохнула я, и голос прозвучал хрипло, задушенно. – Так это ты… это ты выжгла на его