Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

не резали слух, а как бы открывали во внутреннем пространстве некую дверь. Сева почувствовал, что эта девушка рассказывает какую-то свою историю. Он не мог в точности разобрать, о чем именно было это повествование, но он, без тени сомнений, услышал его как своего рода исповедь. Она открывала всем собравшимся свою тайну, одну из, которую прежде не могла или не хотела понять и раскрыть. Она освобождалась от бремени, и это виделось как расправление складок на ее собственном коконе.

Тут Сева понял, что шар действовал как своего рода шаблон или клише, который, будучи составлен из совокупной энергии внимания всех присутствующих, представлял собой некое подобие идеальной формы. Попадая в него, каждая индивидуальная форма исправлялась, возвращалась к своему изначальному, неповрежденному состоянию. Проще говоря, это была оздоровительная процедура.

Через какое-то время в центр круга позвали следующего общинника, а та девушка, которая была в шаре, вышла из него и осталась стоять тут же, у границы внутреннего круга.

Тот, кто пришел вторым – мужчина, – звучал совершенно иначе. Его звуки были низкие и отдавались гулкой болью где-то внизу живота. Сева почувствовал дискомфорт и осознал, что этот мужчина никак не может расстаться с какой-то своей болью – или скорее страхом, которым он очень дорожит, с которым сроднился и считает даже своим личным достоинством. Во время этой процедуры шар вдруг начал сжиматься, плотнее облекая находящегося внутри человека, как бы выдавливая из него его болезнь, словно некий прыщ. Тот, казалось, сопротивлялся, но вдруг раздался щелчок, и он опустился на колени и закрыл лицо руками. Звук его поменялся, он стал ровнее и чище, из него ушла боль, но в нем все равно не было чистоты. Он напоминал утробный дребезжащий низкий звук тромбона или саксофона на самом пределе нижнего диапазона звучания.

Мужчина тоже не вернулся уже на свое место, он отполз на периферию центрального круга и замер там, опустив голову между коленей и накрыв ее сверху руками. Между тем на его месте показалась следующая фигура, и процесс врачевания повторился.

Все это продолжалось довольно продолжительное время, пока, наконец, в самом центре не собралась группа из тринадцати – пятнадцати человек. В какой-то момент все встали – и те, кто был во внутреннем круге, и те, кто оставался на периферии. Вместе со всеми поднялся и Сева. Было понятно, что на сегодня процедуры закончены, но действо продолжалось. Те, что были внутри, взялись за руки и пошли по кругу направо, а те, кто был снаружи, также взявшись за руки, стали медленно двигаться в противоположном направлении. При этом шар увеличился в объеме и теперь покрывал собой весь внутренний круг. Свет полностью поглотил тех, кто был внутри; это было похоже на костер, вокруг которого сначала медленно, но постепенно ускоряясь, двигался хороводом круг внешний. Послышалось пение. Это были какие-то звуки, вроде «э-и-эй» или «эй-и-эх». Те, что были снаружи, двигая руками внутрь круга, как бы подливали масла в огонь и постепенно двигались в сторону центра, внутренний же шар разгорался сильнее и наконец полностью поглотил всех присутствующих.

В этот момент все слилось в единое поле. Не было уже никакого различия между всеми собравшимися. Все сделались как бы одним существом. Сева полностью утратил самоидентификацию, но при этом он ясно ощущал весь организм этого общего целого, чувствовал в этом организме каждую отдельную партию и даже свою собственную, но не как принадлежащую лично себе, а просто как один из голосов в общем хоре. Наконец, руки участников разомкнулись, и все они стали двигаться самостоятельно. Одни продолжили движение по кругу в том же самом направлении, другие пошли в противоположную сторону, кто-то отходил от края к периферии и потом снова бегом направлялся в центр круга, как бы ныряя в него.

Сева вдруг почувствовал непреодолимое стремление оказаться в самом центре и немедленно очутился там. Он стоял и ощущал, что все эти движения людей вокруг него закручены и управляются какой-то незримой силой ради того, чтобы каждый человек мог реализовать лучшую версию себя самого. И нужно это было для того, чтобы все вместе они могли сделаться еще более совершенным организмом. Целью этого их единства было само единство. И в этом единстве каждый из них обретал смысл своего личного, индивидуального бытия.

Много еще чего успел пережить и осознать Сева в тот вечер, но сформулировать это даже на уровне каких-то эмоций было ему не под силу. Ему как бы вдруг открылось окно где-то на небе, и через это окно ему показали устройство иного, более совершенного мира, в котором все устроено согласно изначальному высшему плану, где каждый человек, каждая индивидуальная личность пребывает в бесконечном блаженстве. Сева со всей очевидностью увидел, что всего этого можно достичь, только будучи единым организмом, и что даже малая часть всего этого недоступна людям по отдельности, какими бы сверхспособностями они ни обладали.

Постепенно то, что поначалу было шаром, рассеялось в общей атмосфере под куполом. Люди переставали двигаться, замирая на каком-то одном месте. Некоторые стояли парами, обнявшись, кто-то вернулся на диван. Сева был настолько переполнен открывшимися ему только что высотами, что ему очень хотелось как-то обсудить это дело, поделиться радостью от ощущения этого величия и красоты. Он огляделся и вдруг со всей очевидностью обнаружил, что практически все переживают нечто похожее. Глаза людей светились, в них прочитывалось полное и безусловное взаимопонимание.

Тут Сева вспомнил, что все и так его слышат. Он успокоился.

«Не нужно ничего никому говорить, объяснять. Всем все и так понятно. Просто будь в этом. Просто будь, – услышал он внутри себя голос, приходящий откуда-то оттуда. – Мы все – одно. Мы все дети Единого. В каждом из нас частица Единого. И это единство неуничтожимо. Просто будь им. Просто будь собой…»

Сева вышел из круга и отправился на диван. Сел и закрыл глаза. Мысли оставили его. Он погрузился в полную внутреннюю тишину. Любая сформулированная мысль казалась теперь ненужной, чрезмерной. Севе вдруг сделалось одновременно и странно, и стыдно, что раньше он позволял себе так много «думать». Но тут он осознал, что этот внутренний поток возникает как следствие отъединенности, обособленности от всего остального. И виной всему – страх, который заставляет нас чувствовать себя отдельными, обособленными существами.

Все эти «постижения» не были мыслями. Они открывались внутри, подобно дверям в анфиладе комнат, по мере того как Сева просто подходил к ним. Казалось, что анфилада эта бесконечна и можно идти по ней сколь угодно долго, обнаруживая за каждой новой