Пожиратель Тьмы - Никки Сент Кроу

Когда возвращаюсь, я нахожу столовую пустой, если не считать Венди. Она допивает остатки бокала вина.

— Я ждала тебя, — говорит она мне и смеётся.

— Ты пьяна?

— Думаю, да.

— Где Капитан?

— По всей видимости, он услышал, что у палубной команды проблемы с парусом, узлом или чем-то в этом роде, так что он…

— Не смог удержаться.

— Именно так.

Она снова смеётся и подносит бокал к губам.

Я быстро выхватываю его из её рук и выпиваю залпом.

— Рок! Это моё.

Вино сухое и сладкое. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что это купаж из Саммерленда. Там на лозах вырастают крупные и сочные ягоды.

— А теперь оно моё, — я ставлю бокал. — С тебя хватит. Пойдём, — протягиваю ей руку. Она сердито смотрит на меня.

— Знаешь ли, я когда-то была королевой. Я не обязана выполнять твои приказы.

Моя рука зависает между нами.

Я жду. Я умею быть терпеливым.

Она не обязана выполнять мои приказы, но она это сделает. Так же и с капитаном: я отдаю приказы, они повинуются. Таков естественный порядок вещей.

Она сдаётся, вкладывая свою ладонь в мою.

Когда она встаёт на ноги, океанская волна поднимается, неся корабль за собой, и Венди заносит в мою сторону. Я обхватываю её рукой, удерживая у своего бедра. В моих руках она тёплая и крошечная, но она не маленькая. У неё именно те изгибы, по которым должны блуждать мои руки и которые должен расписывать мой язык.

Когда мы были вместе, я трахал капитана. Прошло много, очень много лун с тех пор, как я чувствовал Венди Дарлинг, сжимающуюся вокруг моего члена.

— Ступай в постель.

— С собой? Или с тобой? — она смотрит на меня, глаза затуманены в мерцающем свете лампы.

— Я не собираюсь тобой пользоваться.

— Тогда позволь мне воспользоваться тобой.

— Озорная, озорная девочка Дарлинг.

Я веду её по коридору к её комнате. На прикроватной тумбочке горит керосиновая лампа, отбрасывая глубокие тени. Постель расстелена. Этот корабль, «Ханна Мария», не королевское судно, но с ним обращаются именно так, и я чувствую себя как дома.

Венди вваливается в комнату и начинает расстёгивать пуговицы на рубашке. Я остаюсь в открытом дверном проёме, разрываясь между искушением и хорошим вкусом. Ведьма притихла с тех пор, как Вейн поделился своей кровью, но я всё еще чувствую, как она рыщет во тьме, подталкивая меня погрузиться в непристойность.

— Венди Дарлинг, — предупреждаю я.

— Я не так пьяна, как ты думаешь, — она выскальзывает из рубашки, оставаясь в кожаных штанах и кружевной сорочке. Тонкая ткань, словно шёпот на её груди, — скорее намёк на одежду, чем сама одежда.

Она делает шаг ко мне, и мерцающий свет лампы пляшет на её коже, подчёркивая мурашки, бегущие по её рукам.

Я серьёзно говорил ранее, что хочу трахнуть её, чтобы показать, что она моя. Но с каждым её шагом я всё меньше чувствую себя тем, кто здесь главный, и всё больше — добычей.

Она прислоняется к стене и слегка выгибает спину, так что её грудь прижимается к сорочке.

Я встаю прямо напротив в узком коридоре, ведущем в её спальню. Теперь между нами считанные сантиметры, лицом к лицу.

— Я должна тебе признаться, — говорит она тихим голосом.

— Продолжай.

— Я ревную.

— Я знаю.

Она скрещивает руки на груди, будто хочет уменьшиться в размерах, спрятаться у всех на виду. Она обнажает свою душу и не может вынести того, что одновременно обнажает своё тело.

— Ты помнишь, что ты мне сказал? Почему ты отнял руку Джеймса?

Мне не нравится говорить о моём единственном величайшем сожалении.

— Да, — отвечаю я.

Она ждёт, затем фыркает, явно ожидая, что я послушно повторю ответ. Но я не стану.

— Ты сказал, что отрубил ему руку, потому что его рука коснулась того, что принадлежало тебе.

— Тебя, — дополняю я.

— Да.

— К чему ты клонишь, Ваше Величество?

— У тебя когда-нибудь были чувства ко мне? Или это была просто игра? Была ли я просто собственностью, на которую нужно заявить права?

Значит, мы идем по этому пути.

— Я мог бы спросить тебя о том же. Там, в Неверленде, ты прыгнула из моей постели в постель Капитана с весьма малой сдержанностью. И в итоге ты не выбрала никого из нас. Так неужели это неправильно с нашей стороны — находить утешение друг в друге?

Она сердито смотрит на меня, ещё крепче сжимая руки на груди.

— Утешение. Ты сражаешься с ним на каждом шагу.

— Потому что мне нравится, когда он начинает вредничать. К чему ты клонишь? — повторяю я.

— Не знаю. Я не хочу ревновать. Хочу, чтобы ты успокоил меня. Я хочу, чтобы ты сказал, что я не просто лишний кусочек конфеты, что я нечто большее, чем шахматная фигура или игра, в которой нужно победить и…

Я сокращаю оставшееся расстояние между нами, подхватываю её под бёдра и вскидываю к себе на руки, прижимая к стене.

Она издаёт короткий испуганный вздох, но я проглатываю его своим ртом, пробуя её целиком и полностью своими губами, своим языком, своей ёбанной душой.

Если она хочет сомневаться в моих намерениях, я лучше покажу ей их.

Она стонет мне в губы, елозя своим центром о мою ширинку.

Жар её киски невозможно игнорировать.

— Скажи мне, — произносит она между вдохами. — Обещай мне.

— Мало что способно тронуть меня, Венди Дарлинг, — я спускаюсь к линии её челюсти, целуя шею. — Я бы не пересёк океан, чтобы найти тебя, если бы ты была не более чем игрой.

— Ты любишь нас обоих?

Я прикусываю её ухо, и она шипит.

— Я не знаю, способен ли я ещё на любовь.

Совет моего брата прокручивается у меня голове.

Но я не хочу думать о любви. Или размышлять о последствиях потери того, что любишь.

Я просто хочу чувствовать.

Наслаждение, похоть и искушение — это достаточно близко, а наслаждение я знаю так же хорошо, как солнечный свет. Оно знакомо, оно греет, и мне не нужно беспокоиться о том, что оно меня покинет. Оно всегда рядом.

Я провожу языком по чувствительной коже за ухом Венди, и она извивается в моих руках.

— На что бы я ни был способен, всё это будет твоим. Это моё обещание.

Запустив пальцы в мои волосы, она снова притягивает мой рот к своему и целует меня. Её язык тёплый и мягкий, и я тону в ней.

— Я