Пожиратель Тьмы - Никки Сент Кроу

Я сперва иду к себе, но нахожу комнату пустой, и тонкая ниточка разочарования тянется вдоль позвоночника.

Неважно. Не стоит удивляться, что Крокодил нашёл, чем себя развлечь, пока я помогал команде распутывать узел.

Потом я иду в комнату Венди.

Лампа приглушена, но лунный свет льётся через круглое окно рядом с кроватью.

Там Рок, прислонился спиной к изголовью, а Венди свернулась у него в объятиях. Рок не спит. Венди крепко спит.

Котёнок мяукает, а потом врывается вперёд меня, запрыгивая на кровать.

— Вот он, мой маленький Файркрекер, — шепчет Рок, воркуя над зверюгой. Тот неуклюже карабкается по его бёдрам, потом устраивает себе гнездо между Роком и Венди и сворачивается калачиком, прижавшись к ним.

— Конечно, теперь он ведёт себя прилично!

— Ш-ш-ш, — говорит Рок, почёсывая кота за ушком. — Он сонный, Капитан. Дадим нашему Файркрекеру отдохнуть.

— Венди… — ворчу я.

— С ней всё в порядке. Ей нужно было успокоиться.

Я понимаю это больше, чем мне хотелось бы признать.

— Иди сюда, — приказывает он.

Я стаскиваю сапоги, скидываю пальто и бросаю его на ближайший стул.

На кровати ровно столько места, чтобы проскользнуть с другой стороны Венди, зажав её между нами. Она тёплая и мягкая и пахнет жимолостью. Если ей нужно было ещё успокоение, я бы хотел, чтобы она пришла ко мне. Думаю, мы оба боимся утонуть в океане Крокодила. Я хочу, чтобы она знала: она не одна.

Каждый день я поражаюсь, что всё ещё здесь, падая всё глубже и глубже в лю⁠…

— Ты корабль спас? — спрашивает Рок, поддразнивая меня.

— Мне нравится быть полезным.

— У меня всегда найдётся, как тебя использовать, Капитан, — он улыбается мне поверх головы Венди.

— Плохие манеры,13 — шепчу я, но лишь наполовину шучу.

Он тихо посмеивается, и Венди шевелится, стонет во сне. Котёнок поднимает голову, хмурясь на меня так, будто это я виноват, что его потревожили.

— Она успокоилась? — спрашиваю я, заправляя выбившуюся прядь Венди за ухо.

— Думаю, свою часть я выполнил, — его зубы блеснули в лунном свете.

— Плохие манеры, — повторяю я.

— О, Капитан, мои манеры были безупречны.

— Вы двое заткнётесь, — бормочет Венди, а потом добавляет: — Его манеры были безупречны.

— Видишь? — Рок приподнимает брови.

— Не корми его эго, — зная, что она не спит, я расслабляюсь и прижимаюсь к ней, устраиваясь так, чтобы она наполовину оказалась у меня в объятиях. Она выгибается, уютно вжимаясь в меня.

Я бы никогда не ожидал, что мы закончим вот так: втроём в одной постели. Мы не говорили о том, что будет дальше. У нас просто не было шанса.

Я боюсь спросить.

Одна только мысль об этом заставляет сердце бешено колотиться под рёбрами, а желудок ходить ходуном.

Рок смотрит на меня, и теперь его брови нахмурены.

— Что такое? — спрашивает он.

Венди приподнимает голову и тоже смотрит на меня.

Я сглатываю.

— Ты успокоил Венди.

Она устраивается так, чтобы лучше видеть меня в полоске лунного света.

— И…

Венди просовывает свою ладонь в мою и сжимает.

— Я знаю, тебе не нравится долго оставаться на одном месте, — говорю я. — Мне просто нужно знать: после Даркленда, после того как мы тебя «починим», и ты поправишься, ты снова уйдёшь?

Ненавижу, что мы с Венди похожи на подхалимов перед Крокодилом, стоим на коленях и умоляем его любить нас. Я не виню его за это. Не думаю, что он хочет, чтобы мы поклонялись ему, больше, чем он хочет, чтобы ему поклонялись.

В этом-то и проблема: Крокодил всегда был свободен бродить где угодно. Он никогда никому ничего не был должен, особенно после того, как потерял сестру и брата.

Я смотрю на него в полумраке.

Впервые я вижу настоящий страх, и вдруг понимаю… все эти годы он сдерживал себя, ни с кем не сближался, по-настоящему, чтобы защитить себя.

Я чувствую, как он отступает за эти стены, боится что-то потерять, боится раствориться в чём-то.

Теперь мы с Венди оба смотрим на него, ждём.

От этой неподвижности у меня болит живот.

И вдруг он вскакивает и уже в движении.

— Рок, — говорит Венди.

Но его уже нет: он исчезает в мгновение ока, захлопнув за собой дверь.

«Да, возьми их», — говорит ведьма. «Присвой их и пользуйся ими, а потом пожри их, и тогда мы все будем вместе целую вечность».

Я выскакиваю через дверь с правого борта корабля.

Все фонари погашены, корабль погружён во тьму, кроме ходовых огней и далёкого мерцания звёздного света.

С обеих сторон до горизонта тянется океан.

Бесконечная тьма.

Я валюсь в палубное кресло, уткнувшись лицом в ладони.

Делаю несколько глубоких вдохов, и белый свет мигает за моими закрытыми веками.

Я ослабил бдительность и почувствовал, как ведьма вцепилась в мои слабости.

Она всегда рядом, пожирает меня изнутри. Она знает всё, чего я хочу, всё, чего я желаю, и всё, что меня пугает, и она использует это против меня.

Я чувствую, как она давит изнутри, пытаясь вытолкнуть наружу чудовище.

«Пожри их», — говорит она снова.

«Пожри их целиком».

Желудок сводит, когда корабль взбирается на волну.

Ёбанный ад.

Не надо было брать их с собой. Не надо было везти их в Даркленд, где всё, что я когда-либо любил, погибло или исчезло.

Потому что теперь ведьма знает, что Венди и капитан…

Я стискиваю зубы и откидываюсь назад.

Ведьма знает, что я чувствую…

Сука.

Я встаю, хватаю палубное кресло за верхнюю перекладину и швыряю его в океан.

Оно с плеском падает в воду и быстро уходит под поверхность.

— Полегчало?

Я поднимаю взгляд и вижу Эшу, прячущуюся в тенях. Я даже не услышал, как она поднялась.

Вот уж показатель того, насколько я в жопе.

— Минимально, — признаюсь я.

— Держи, — она выходит из темноты и протягивает мне глиняную кружку с тёмной жидкостью внутри.

— Что это?

— Травяной чай. Моя мать делала мне его, чтобы успокоить нервы.

— У тебя сейчас есть нервы, которые нужно успокаивать?

Она пожимает плечами.

— Мы заперты на корабле с мужчиной, который не говорит нам, что он за зверь, и чей зверь продолжает брать верх и пожирать людей кость за костью. Так что да, немного.

Эта девчонка нравится мне всё больше и больше.

Я беру кружку и делаю глоток. Он сладкий и землистый, с лёгкой цветочной ноткой.

— Думаю, ты и так уже знаешь, что я за зверь, — говорю я, возвращая ей напиток.