Охота на лисицу - Ада Нэрис

Она закрыла глаза. Ее плечи содрогнулись. Когда она снова открыла их, в них не осталось ничего. Ни ярости, ни боли, ни надежды. Только пустота и лед.

— Дай ему противоядие, — прошептала она. — Сейчас же. И я сделаю все, что ты скажешь.

Киёмори улыбнулся. Улыбкой удава, получившего свое.

— Мудрое решение, сестренка.

Он щелкнул пальцами. Один из самураев подошел и влил в пересохший рот Такэши небольшой флакон с мутной жидкостью.

Тепло. Жгучее, болезненное тепло хлынуло по жилам Такэши, прогоняя ледяной паралич. Он судорожно вздохнул, закашлялся. Сознание начало возвращаться, но тело было слабым, как у младенца.

Он увидел, как Юки поднимается. Она не смотрела на него. Ее лицо было каменным. Она молча подошла к Киёмори и встала рядом с ним, опустив голову.

— Хорошая девочка, — похвалил он ее, как собаку. — А теперь попрощайся. Навсегда.

Она обернулась и посмотрела на Такэши. Всего на секунду. Но в этом взгляде он прочитал все. Боль. Любовь. Прощание. И бездонное, всепоглощающее отчаяние.

Потом она повернулась и, не оглядываясь, пошла прочь, вниз по склону, сопровождаемая своим братом и отрядом безмолвных самураев.

Такэши попытался крикнуть ее имя, но из его горла вырвался лишь хриплый, бессильный стон. Тьма снова накатила на него, унося в небытие, унося прочь от единственного света, что он когда-либо знал.

Глава 10

Сознание возвращалось к Такэши медленно и неохотно, будто продираясь сквозь толщу мутной, холодной воды. Первым пришло ощущение боли. Глухой, ноющей боли в груди, где его коснулся палец Киёмори. Каждый вдох давался с трудом, отдаваясь огненным спазмом в ребрах. Он лежал на холодной земле у входа в пещеру, и мелкий, колючий дождь сеял ему в лицо.

Он был жив. Противоядие, данное самураем Киёмори, сработало, но оно не вернуло сил. Лишь отголоски яда, словно ядовитые корни, все еще цеплялись изнутри, высасывая из него волю и энергию. Самое страшное было не это. Самое страшное — леденящая пустота внутри. То место в его душе, где всего несколько часов назад жила ее сущность, ее присутствие, теперь было выжжено дотла. Он чувствовал себя осиротевшим, c ногой, которая до сих пор болит.

Он заставил себя подняться. Голова закружилась, мир поплыл перед глазами. Он уперся руками в мокрый камень и ждал, пока этот приступ слабости пройдет. Он должен был идти. Куда? Не знал. Зачем? Тоже не знал. Но оставаться здесь, на месте своего поражения и ее жертвы, было невыносимо.

И тогда его пальцы наткнулись на что-то в складках его разорванного кимоно. Небольшой, плотный сверток, завернутый в кусок шелковой ткани. Он развернул его дрожащими руками. Внутри лежала старая, потрепанная карта, нарисованная на желтоватой коже, и небольшой, тускло поблескивающий камень с отверстием посередине, похожий на амулет.

Карта. Ее подарок. Ее последний подарок. Тот самый, что она оставила ему, когда уходила с Киёмори. Она не просто спасла ему жизнь ценой своей свободы. Она дала ему шанс. Слабый, призрачный, но шанс.

На карте был изображен горный хребет, по которому они шли, и в стороне от их маршрута была помечена небольшая деревня, подписанная странными, нечеловеческими значками. Но он почему-то понял, что это было. Указание. Призыв.

Путь до деревни занял у него два дня. Два дня борьбы со слабостью, с болью, с отчаянием. Он питался кореньями и ягодами, пил из ручьев, ночуя под открытым небом, зарывшись в сухие листья, чтобы согреться. Его тело было слабым, но его воля, подпитываемая яростью и тоской, гнала его вперед.

Деревня оказалась крошечной, затерянной в предгорьях. Несколько домиков с соломенными крышами, пашни, огороженные частоколом. Но атмосфера здесь была иной. Не такой, как в других деревнях, где он бывал. Воздух был напоен тишиной и каким-то древним, почти ощутимый благоговением. На въезде в деревню стоял не синтоистский храм, а старая, почерневшая от времени статуя лисы с девятью хвостами. Ее каменные глаза, стертые дождями, казалось, следили за каждым, кто входил сюда.

Местные жители смотрели на него с опаской и любопытством. Он, в своих порванных, но все еще узнаваемых как самурайских, одеждах, был здесь чужаком. Чужаков здесь, судя по всему, не жаловали.

Его приютила старая женщина, глаз которой почти ничего не видел. Она жила на отшибе, в хижине, увешанной сушеными травами и странными оберегами из перьев и костей. Она не спросила его ни о чем. Просто налила ему миску похлебки и молча указала на угол, где можно было переночевать.

— Ты пришел по Зову, — сказала она вечером, не глядя на него, уставившись в потухающие угли очага. Ее голос был скрипучим, как старые ветви.

Такэши вздрогнул.

— По какому зову?

— Лисий Зов. Он виден в твоих глазах. Ты отмечен ею. Ты принадлежишь одной из Них. — Старуха повернула к нему свое морщинистое лицо. — И ты ищешь свою Госпожу.

Такэши только кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Завтра ночью будет полная луна, — проскрипела старуха. — Я сведу тебя в Священную Рощу. Там есть обряд. Древний. Опасный. Он может призвать дух кицунэ, с которым ты связан. Но лишь как тень, как эхо. И говоришь ты с ней, рискуя рассудком. Ибо то, что услышишь, может разбить тебя навсегда. Ты готов?

— Да, — ответил Такэши без тени сомнения.

Роща находилась недалеко от деревни. Деревья здесь были старыми, причудливо изогнутыми, их ветви сплелись в плотный купол, сквозь который едва пробивался лунный свет. В центре рос огромный старый дуб, а вокруг него лежали девять камней, образующих почти правильный круг. Место дышало силой. Древней, дикой и безразличной к человеческим судьбам.

Старуха прошептала ему на ухо слова обряда — странные, гортанные звуки, не складывающиеся в человеческую речь. — Произнеси их, стоя в центре круга. И положи амулет, что она тебе дала, на центральный камень. И жди. И не надейся слишком сильно, дитя человеческое.

Она ушла, оставив его одного в давящей тишине рощи.

Такэши сделал все, как она сказал. Встал в центр каменного круга, положил камень-амулет перед собой и начал нашептывать странные слова. С каждым звуком воздух в роще становился все плотнее, тяжелее. Лунный свет, пробивавшийся сквозь листву, стал ярче, приобрел серебристо-синий оттенок.

И тогда в центре круга, перед ним, воздух задрожал и сгустился. Образовалась легкая, прозрачная дымка, которая