Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств - Марика Крамор

— Пока не согласишься, не отпущу.

— У меня папа за стенкой. Мы с ним вдвоем сильнее тебя.

— Анют, — он неудержимо смеется. — Ну при всем моем уважении…

Я возмущенно задираю голову.

— Забыл, что ты — хромой кузнечик?

— Это пока. А вообще-то, я ого-го.

— Ты можешь меня уже отпустить.

— Нет, не могу. Мне нравится держать тебя и не выпускать.

— Назар!!!

— Ладно-ладно. Не шипи. Я понял: змейке в плену не понравилось. Я завтра уезжаю с ребятами на матч. Скоро потихоньку буду возвращаться к тренировкам.

Я мысленно возмущаюсь, скоро — это около недели. Возможно, чуть меньше. Раньше ему не нужно!!! Эх. Хотела бы я стать настоящим профи, чтобы самой вести такие вот случаи. Это моя мечта.

— И? — выгибаю бровь.

Назар отвечает так торжественно, что осталось только сложить ладони и мысленно дорисовать ему нимб! Сама невинность:

— Раз у тебя сегодня выходной, ты можешь провести его со мной.

— Ишь ты, какой прыткий… мне на работу вечером.

— Так и отлично. Я тебя отвезу, и поеду домой собираться. Что⁈ — негодует под моим пристальным взглядом. — Что я опять не так сказал?

Его привычная наглая самоуверенность куда-то испарилась, сменившись новой для меня, неведомой серьезностью.

— Она называет тебя «Любимый», — роняю я с упреком.

— А я-то что сделаю? Я ее так не называл. И там вопрос закрыт, все. Откуда столько скепсиса в глазах, доктор Аня?

— Анна Юрьевна, — исправляю вновь, роняя замечание в сторону.

— Анна Юрьевна, ты случайно не знаешь, почему я рядом с тобой чувствую себя таким идиотом?

Он вновь притягивает меня в объятия, я плечом упираюсь ему в грудь, стою боком, и мне почему-то уже совсем не хочется вырываться. Иней тает, оставляя после себя смесь облегчения и сомнений. Назар вроде и оправдался, вроде и рассказал все по факту. К ней не ездил. Застрял с машиной. Насчет телефона уточнять не хочется: что-то мне подсказывает, что это у Назара такой инструмент откупа.

— Из всех моих пациентов, — я слегка утрирую, — ты, конечно, самый проблемный.

Отчего-то так правильно чувствовать на себе его руки. Сама себе поражаюсь.

— Зато самый целеустремленный. И умею признавать свои ошибки. Так что? Впишешь меня в свой мегазабитый график?

— Возможно, — киваю снисходительно. — В качестве эксперимента. Но учти, что это строго в исследовательских целях. Чтобы собрать материал для научной работы «Особенности поведения хоккеистов в непривычной для них обстановке».

Он смеется, и это так заразительно!

— То есть я теперь подопытный кролик…

— Что-то вроде того.

— Ладно, я смирюсь. Собирайся. Поехали.

— Не-не-не. У меня еще куча дел. Я же не ожидала, что ты примчишься. Весь день расписан. После работы мне домой надо.

Разочарование на его лице слишком красноречиво.

— Так я же завтра уезжаю…

— Тогда счастливой тебе дороги, — ерничаю, уже специально, чтобы его позлить.

— Хорошо, — он подозрительно растягивает слова, будто что-то задумал. — Но когда вернусь, не отмажешься. Весь вечер оставишь за мной.

Когда я закрывала за ним дверь, внутри разливалось теплое трепетное ожидание.

— Это был Черкассов, — летит мне в спину обезоруживающий упрек.

— Я в курсе.

Оборачиваюсь. Отец смотрит с подозрением.

— А чего приезжал?

— На свидание позвать, — пожимаю плечами. Волнение стискивает грудь.

Папа, конечно, в шоке.

— А что… По телефону этого нельзя сделать?

— Там… проблемы небольшие возникли, — неопределенно мотаю кистью в воздухе. — Я пошла к себе, ладно? У меня еще правда много дел на сегодня запланировано.

Осторожно обхожу папу, чтобы не поймать еще шквал вопросов, и улепетываю в комнату!

Глава 14. НАЗАР

Как только переступаю порог родительского дома, меня окутывает плотное знакомое тепло: пахнет выпечкой и старой мебелью.

Из гостиной доносится голос отца, он с кем-то спорит по телефону. Дверь я запер тихо-тихо, чтоб меня никто не услышал: надо же сходить на разведку, проверить, чем семья занимается.

Навещаю я их реже, чем хотелось бы, каюсь. Олеськи вечно нет дома, мы с ней на СМС, с папой тоже проще созвониться.

Заглядываю в гостиную — пусто.

— Я дома! — объявляю всем, снимая куртку.

Голос бати тут же смолкает, а он сам появляется из кухни: невысокий, коренастый, с цепким взглядом бывшего проходчика. В руках его неизменная кружка крепкого холодного черного чая.

— А, блудный сын объявился. Я уж думал, тебя в Национальную забрали, — расплывается в ленивой улыбке. — Как колено?

— В порядке. На следующей неделе выхожу на лед.

Крепко сжимаю ладонь отца и, приобнимая моего старичка, хлопаю по спине.

— Молодец, сын. Горжусь. И следи ты уже за своими коленями, — размеренно шутит он и возвращается на кухню. — Голодный?

— Не.

— Братик! — выскакивает из своей комнаты Олеська. Моя младшая называет себя «будущий финансовый гений». Глаза ее горят охотничьим азартом. — Привет, звезда!

— Спокойно-спокойно, — посмеиваюсь я, успевая подхватить это хрупкое создание, на меня запрыгнувшее. — Тебе давно не три года! Как в универе?

Я всегда пытаюсь быть строгим с этой забиякой, но… никогда не удается.

— Ай, как всегда. А ты чего так давно не заезжал?

— Да пока со всеми процедурами разберусь, а вечерами — сама знаешь.

Батя ставит передо мной кружку с кофе. Сестра неудержимо болтает обо всем на свете. Мы переходим в гостиную, я разваливаюсь на диване, отвечая на расспросы домашних. В кармане джинсов безмолвно лежит телефон, еще теплый от постоянного ожидания. Пальцы сами нащупывают металлический корпус, я проверяю, не висит ли непрочитанное сообщение. Тишина…

Не выдерживаю и проваливаюсь в диалог.

Похоже, у Ани там целая очередь из пациентов. Как представлю, что она помогает какому-то харизматичному растяпе, аж челюсть сводит и по спине бегут мурашки от чего-то острого и щемящего. Аня, даже когда злится, выглядит чертовски пленительно, а уж когда включает женское очарование на полную мощность, это просто выстрел в упор. Устоять невозможно.

Девушки всегда были для меня чем-то вроде приятного бонуса: всегда сами ждали звонка, сами плыли мне в руки. А с Аней не так. Совсем не так. Каждый раз приходится придумывать, как бы ее раздразнить.

Хм… в диалоге пусто. Она даже последнее сообщение не прочла. Молчание затягивается и начинает сосать под ложечкой: непривычное чувство нервозности одолевает. Какое-то странное новое ощущение делает меня уязвимым рядом с ней. И одновременно живым как никогда.

Ладно, подожду еще.

— Наша звезда в своих мыслях, — острит сестренка, и я приподнимаю голову. Прослушал… — Он нас вообще не слышит, пап. Видать, со своей Вероничкой все болтает.

— Мы с