Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств - Марика Крамор

Глава 16. НАЗАР

Нормально⁈ Мой идеальный план дал солидную трещину! Причем так эпично, что хоть в учебник по тактическим провалам заноси!

В прихожей царит уютный бардак, колкие изучающие взгляды родных направленны на Аню. Хватка ее пальцев на моей руке становится почти болезненной.

Одолевает чувство, что меня подставили!

Вообще-то, семья могла бы отреагировать и поспокойнее, а то они как привидение увидели…

Решаю перестраховаться и шепотом проговариваю гостье на ухо:

— План Б, Анют… Знакомство с родителями переносится на… прямо сейчас.

— Я уже заметила, — ухмыляется она вполголоса.

— Мы ненадолго, — проясняю сразу, видя, как Аня заморозилась. Но очевидно, выдержка у нее — дай бог каждому, потому что вскоре она прочищает горло и произносит с теплом:

— Приятно познакомиться. Назар сказал, мы на минутку. Забрать что-то важное.

Ее улыбка очаровывает, даже батя, к его чести, пытается спасти положение.

— Олесь, ты иди пока чайник поставь. Вдруг ребята нам составят компанию.

— Да неееее, — отмахиваюсь я. — Мы реально ненадолго. Разувайся пока, — совершенно не задумываясь над двояким смыслом собственных слов, заявляю Ане.

— Эм… да⁈

— А можно сразу на ты? — не теряется сестренка.

— Конечно, — улыбается Анюта. Такая она красивая, нежная! Я счастливчик!

— Отлично! А ты какой чай предпочитаешь? — не унимается систер.

— Олесь, не приставай! — сержусь я. Такая она уже взрослая, а все равно как ребенок!

— Зеленый.

— У нас есть! Момент! — Олеся оттопыривает указательный палец. — Сейчас все будет.

Я даже моргнуть не успеваю, как мою Аню утаскивают в кухню!

— Так, где же они… — бормочу сам себе, торопливо просматривая коробки в шкафу. Задираю голову вверх.

А! Вот же!

— Та дааааам!! — сияя влетаю на кухню, демонстрирую победу: в руках покачивается связка новехоньких сверкающих коньков.

— Ты смотри какие, а! Огонь, правда? — гожусь собой. Реально последние урвал. Хотел сестренку когда-то порадовать. Но не срослось, а оно и к лучшему.

— Ого! Это ж запрещенка! — роняет челюсть Олеська. — Ты ж даже дуть на них никому не разрешаешь.

— Ане можно. А ну-ка… вашу ножку, Золушка.

Впиваюсь в ее лицо. Не знаю, какой жду реакции. Надеюсь, ей эта красота хотя бы немного понравится.

— Ммм, — тянет она недоуменно. — С блестками… и каблучок великолепен!

Не тот эффект, что я ждал, но лучше чем ничего.

— Надо восхититься сразу, для Назара это отдельный мир! — ерепенится Олеся.

— Коньки действительно очень красивые. Я таких никогда не видела.

Естественно! Их выпустили то всего несколько пар.

Она позволяет мне их примерить на нее. И вот под взглядом родных я опускаюсь на одно колено, чтобы было удобнее и расшнуровываю «боевую» амуницию. Момент для меня настолько торжественный, будто я предложение делаю, честное слово!

Подарить их кому-то у меня даже мысли не возникало. Лучше они будут у сестры пылиться на полке, чем перейдут кому-то другому. Но Ане хочется передать что-то, где есть частичка меня.

— Удобно, — извещает она.

— Забираем! — радуюсь.

— Как забираете⁈ — я только сейчас понимаю, что это Олеська меня так доводит. — Их же… Их же только под колпаком можно было рассматривать!

— Ну кому как! — скалюсь я вполоборота.

— Олесь, — мягко вмешивается отец. — Ребята разберутся. Идем на минутку.

Мы остаемся вдвоем.

Я аккуратно пробегаюсь пальцами по изящной лодыжке, и у меня пересыхает в горле, рука сама собой задерживается на Аниной ноге чуть дольше необходимого. Приподнимаю голову, наши взгляды скрещиваются. Я смотрю на нее и сам не понимаю, что хочу сказать. Все слова застревают в горле, а потом и вовсе выветриваются из головы.

Внезапно ощущаю, как тонкие пальчики касаются моих волос. Мягко подглаживают меня по голове. Едва-едва удерживаюсь от того, чтобы не пленить женское запястье и не впиться губами в ладонь. Рядом с этой девушкой меня ведет не по-детски. Мои руки оказываются по обе стороны ее бедер — я опираюсь о стул, на котором она сидит. Отталкиваюсь и слегка приподнимаюсь так, что наши лица теперь находятся на одном уровне. Ловлю ее дыхание, и… мне мало. Мало всего этого. Мне мало того, что она просто рядом. Даже того, что она невинно касается меня.

Внутри все обугливается от невыполнимости желаний.

— Пойдем? Мы вроде собирались ненадолго… — доносится словно издалека ее взволнованный шепот.

— Без чая нас теперь не отпустят, — ухмыляюсь наигранно.

Опускаю взгляд на ее губы и это становится моей фатальной ошибкой.

Рука сама собой оказывается на женском затылке, я удерживаю Анюту, прилагая россыпь усилий. Вместо скромного разведывательного поцелуя, настойчиво прихожусь кончиком языка по уголкам ее рта, непреклонно очерчиваю линию напряженных губ, совсем нескромно проникая вглубь, как будто уже являюсь обладателем исключительных прав на это.

Проглатываю Анин тихий ошарашенный возглас и углубляю поцелуй. Дышать тяжелее, кровь греется моментально. Чувствую девушку кожей: будто перед грозой воздух трещит, а снизу давит знакомое напряжение: неотвратимое, требовательное, с ним не поспоришь.

Во мне все замирает, в висках стучит, в жилах — искры. Что это? Чистая химия? Как будто мой организм об этой девушке знает что-то, до чего мой мозг еще не добрался. Меня будто в печку кинули, а выключить никак.

Сердце лупит по ребрам так, что сейчас пробьет грудную клетку к чертовой матери.

Сбоку слышится неуместный шорох, я улавливаю его заторможенно, но когда Анюткина ладонь начинает потихоньку меня отталкивать, я выныриваю из омута забвения и оголенных чувств. Ток стремительно несется по венам, а Аня стыдливо отворачивается. Я напоследок успеваю еще раз коротко коснуться губами ее щеки.

— Назар, — шепчет она растерянно, — папа твой видел.

Мимолетно оборачиваюсь: мы все еще наедине.

— Его проблемы. Нечего подглядывать, — возражение выходит уж больно хриплым.

Обманывать себя нет смысла: так как с ней, я не чувствовал себя ни с одной другой. Как будто это мой первый настоящий поцелуй, ток от него все еще несется по венам, а печка все не выключается.

* * *

Сопротивляться родным бесполезно. Мы сидим на кухне, за столом, заваленным Олеськиной выпечкой и вареньем. Пахнет мятой и моим детством. Аня примостилась рядом на стуле, закинув ногу на ногу, и держит свою кружку так, будто это единственный якорь в шторме семейного любопытства. Из окна льется солнечный свет, немногочисленные пылинки танцуют в его лучах, а у меня в животе вырос холодный камень. Не знаю… волнуюсь как-то. Мне бы хотелось, чтобы отцу Анюта понравилась. Не потому что я без его одобрения не смогу, а потому что она — мой на этот раз осознанный выбор.

— Ну что, герои, куда путь держите? — Батя отставляет чашку, и его взгляд, тяжелый