Между стрoк - Оливия Хейл

— Стратегические совещания, — повторяет она. — Это там, где вы планируете развитие компании на следующий год или два?

— Да, среди прочего. Расширение. Новые сотрудники. Предстоящие проекты. Финансы. Стратегия лежит в основе большинства наших решений.

— Тебе нравится принимать такие долгосрочные решения?

— Да.

Она тихо вздыхает, и мой взгляд снова скользит к ее глазам, которые она слегка щурит.

— Насколько ты вовлечен в... различные шоу, которые продюсируешь?

— По-разному. Чаще всего я вообще не участвую в создании сюжета или в производстве. Только в принятии общих решений. Какие шоу продолжать, какие закрывать, в какие инвестировать больше.

Но мне больше нравится говорить о ней.

— Как ты решаешь, что оставить, а что выбросить, когда пишешь мемуары? Ты наверняка получаешь намного больше информации, чем можешь использовать.

— Да, сырого материала бывает много. Слишком много.

Она слегка пожимает плечами.

— Это зависит от истории, которую я и герой хотим рассказать.

Это слово заставляет мои губы изогнуться в улыбке.

— История.

— Да.

— Разве мемуары не должны быть правдивыми?

— А что есть правда? — спрашивает она. — Мы поговорим об этом на одной из наших будущих встреч. Я предложу несколько вариантов повествования, и ты выберешь тот, который захочешь увидеть в готовой книге.

— Варианты повествования?

— Например, путешествие героя. Или точка зрения антигероя. История Давида и Голиафа.

Она наклоняет голову ко мне и на ее лице появляется ироничная улыбка.

— Я думаю, ты выберешь путешествие героя. Но посмотрим.

— Мое путешествие совсем не героическое, — бормочу я.

Моя рука сжимает салфетки в плотный комок.

В течение многих лет единственное, за что я боролся, это частная жизнь. Для меня, моей матери и моей младшей сестры. Частная жизнь, которую мой отец не смог нам обеспечить, когда разрушил всю нашу жизнь и бросил нас.

И вот я здесь, иду против этого, чтобы расширить «Титан Медиа». От меня не ускользает болезненная ирония всего происходящего.

У меня нет времени на что-либо еще. Нет места для чего-либо еще. Даже если женщина рядом со мной заставляет меня переосмыслить это.

— О? — спрашивает Шарлотта. — Я думала, что это именно та история, которую ты хотел. Ну, знаешь, после всей этой ситуации...

Да. Это то, чего хочет совет директоров. Чтобы я раскрыл ложь и секреты моего отца, рассказал душещипательную историю о том, как я спас бизнес, оказавшийся в бедственном положении, и очистил репутацию, как студии, так и семьи основателей.

Солнце греет мое лицо. Шум города раздражает. Я хотел бы, чтобы вместо него была благословенная тишина моего детства, вечера у океана или похода в горы.

Шарлотта первая нарушает тишину.

— Мы не обязаны говорить об этом прямо сейчас. Если ты не хочешь.

Я смотрю на нее.

— А ты хотела бы поговорить о самом большом позоре своей жизни?

Ее взгляд становится твердым. Она с трудом сглатывает, прежде чем ответить.

— Нет. Я обычно не говорю о таком. У тебя наверняка были цели, верно? Восстановить свой публичный имидж? Сосредоточься на этом, и мы пройдем через трудные моменты.

Моя цель — добиться одобрения совета директоров на покупку стримингового сервиса за миллиард долларов. Мемуары — это всего лишь болезненное средство для достижения цели. Вместо этого я киваю на ее недоеденную еду.

— Доедай свой тако. Нам уже пора.

Она смотрит на него.

— Ты порой бываешь довольно требовательным, знаешь ли. И хорошо уклоняешься от вопросов.

В ее голосе слышится раздражение. Я не думаю, что она хотела его показывать. Эти слова не вписываются в ее обычно сдержанный, профессиональный диалог между героем и интервьюером.

Улыбка сама собой появляется на моем лице.

— Это не первое мое интервью.

— Я на твоей стороне, — говорит она. — Мы оба хотим, чтобы из этого получилась по-настоящему отличная книга.

— Что дальше в нашем совместном расписании?

Она моргает.

— В следующий понедельник, во время твоей тренировки. Я буду в твоем домашнем тренажерном зале.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Ты будешь смотреть, как я занимаюсь спортом?

— Я буду задавать тебе вопросы и делать заметки, — резко отвечает она.

— Тренируйся вместе со мной, — говорю я, пожимая плечами. — Там хватит места для двоих.

— Почему мне кажется, что ты не очень заинтересован в том, чтобы я действительно выполняла свою работу?

— Не знаю, Шарлотта. Почему же?

Она прищуривает глаза, глядя на меня, и, черт возьми, я обожаю раздражать ее.

— Мы договорились вести себя профессионально.

— Я всегда профессионален, — говорю я. — Даже ни разу не упомянул Юту.

— Только что упомянул!

— О, неужели?

Она закатывает глаза.

— Я приду, с огромным списком вопросов и не буду отвлекаться на посторонние темы.

— Даже если я буду тренироваться без майки? — спрашиваю я, улыбаясь.

Головная боль прошла. Возможно, это благодаря аспирину, но я думаю, что это благодаря ей.

— Ты невозможен. Ты проводишь другие деловые встречи таким же образом?

— Нет. Но почему бы тебе не поучаствовать в нескольких, чтобы сделать заметки?

Она открывает рот.

— Правда? Ты не против?

— Конечно. Твои соглашения о неразглашении запрещают тебе сообщать о чем-либо, что касается конфиденциальной информации о компании, но окончательное решение будет принимать совет директоров.

Я протягиваю руку.

— Ты не доедаешь свой тако. Тебе он не понравился.

Ее взгляд скользит к еде, а затем обратно ко мне.

— Почему ты так думаешь?

— Ты нахмурилась после первого кусочка.

— В нем слишком много перца чили, — признается она немного смущенно. — Я забыла сказать при заказе, чтобы его не добавляли, а потом было уже слишком поздно.

— Ты могла попросить другой.

Моя рука все еще протянута.

— Давай, отдай мне его, и я куплю тебе другой.

— Тебе точно не нужно этого делать. Тебе нужно возвращаться, у тебя еще встреча...

— Я могу опоздать.

— Эрик сказал, что ты никогда не опаздываешь.

Она делает свой голос более глубоким, подражая моему помощнику:

— Мистер Хартман ценит пунктуальность превыше всего.

Я смеюсь.

— Мистер Хартман также очень серьезно относится к обедам своих сотрудников.

— Я не твой сотрудник.

— Хорошо, нанятый фрилансер. Давай, отдай его.

— Я не помню, чтобы ты раньше был таким властным.

Я поднимаю бровь.

— Не помнишь?

Она несколько раз быстро моргает, а затем кладет тако в мою руку.

— Ладно. Вот. И у меня есть вопрос... Мне нужно связываться с Эриком каждый раз, когда я хочу что-то у тебя спросить? У меня могут возникнуть вопросы в процессе написания.

— Хочешь мой номер? — спрашиваю я.

Вопрос звучит сухо и немного горько. Черт.

Глаза Шарлотты расширяются, а затем ее щеки заливает яркий румянец. Она опускает