Бесстрастный - Алекс Мара

Удивительно даже не то, что Доменико не спешит найти няню, а то, что я забыла ему напомнить.

Забыла, что мне пора уехать.

Вывод один: себе нужно доверять, но с осторожностью.

Задумавшись, я чуть не прослушала следующую фразу.

– Мальчика растила его мать, и он был к ней очень привязан, однако ее больше нет.

Сердце замирает на несколько секунд, потом больно ударяет о ребра.

Незнакомка, которая оставила мне малыша, умерла?!

Нет, не умерла, ее убили. Она предчувствовала такой исход.

Нико весело пускает пузыри и колотит кубики друг о друга. Внутри меня все сжимается от сочувствия к малышу, потерявшему мать.

Поднявшись на негнущихся ногах, пячусь к выходу из кабинета. Доменико собирается меня остановить, но, увидев мое бледное лицо и слезы на глазах, позволяет уйти. Наверняка решил не связываться с женской истерикой. А ведь мог предупредить заранее, дать время привыкнуть к мысли, что мать Нико умерла, и не сообщать это между делом, как проходной факт. Понимаю, что смерть для него явление ежедневное, но для меня – нет. Не хочу привыкать к жестокости и насилию, именно поэтому собираюсь бежать.

Придерживаясь за стены, дохожу до туалета. Умываюсь ледяной водой, опускаюсь на пол в углу под раковиной. Так и прячусь там. Доменико хочет, чтобы я присутствовала при разговоре с психологом, но это не мое место. Я скоро уеду, и пора напомнить ему об этом. И себе заодно.

Придя в себя, выхожу в коридор и слышу разговор за углом.

– Вы все делаете правильно, господин Романи. Малышу повезло, что он оказался с вами. Увидимся через неделю, а пока я посоветую вам пару книг по теме. И прислушайтесь к моему совету о девушке, которая с вами пришла. Очевидно, что ребенок к ней привязался. Если она не останется с вами, надо срочно переключить внимание ребенка на вас и не углублять привязанность, которая закончится разочарованием.

Прислонившись к стене, закрываю глаза. Психолог права. Раненому жизнью ребенку нельзя ко мне привыкать. Все правильно, так и должно быть.

Только почему так ноет в груди?

Увидев меня, малыш улыбается и тянет ко мне ручки. Психолог многозначительно смотрит на Доменико. Дескать, я же говорила, что мальчик слишком привязался к незнакомке. Доменико раздраженно сжимает губы. В его глазах столько давящей силы, что я борюсь с острым желанием отвернуться.

Помимо воли взгляд спускается к его губам. Интересно, какие они на вкус?

Нет, мне это не интересно. Мне это не должно быть интересно.

Внутри пыльным торнадо закручивается паника. Похоже, я привязалась не только к мальчику, но и к Доменико. Всего за несколько дней.

Наверняка сказывается и подсознательный страх, что я не приживусь в обычном мире вне синдиката. Всю жизнь меня готовили стать королевой этого мира, жестокого и доминирующего, а теперь я отправляюсь в никуда, чтобы… быть никем?

Я хочу сбежать отсюда. Совершенно точно. Наверное.

Психолог прощается. Доменико подходит ближе, ладонью касается моей щеки. Ничего не могу с собой поделать, подаюсь навстречу. Уголками губ касаюсь его большого пальца.

– Тебе лучше? – чуть спрашивает хрипло.

– Я не знала, что мать Нико погибла.

Он кивает, но не считает нужным ничего объяснить. Я бы многое отдала за информацию о том, что случилось с незнакомкой, однако прикусываю губу и молчу. В мире синдиката любопытство убивает.

Мы выходим к машине. Водитель выскакивает наружу, открывает дверь. Протягиваю руки, чтобы забрать ребенка, однако Доменико все делает сам. Сажает малыша в кресло и пристегивает ремни.

Мы трогаемся в путь. Психолог посоветовала Доменико от меня избавиться. Интересно, когда это случится?

Напоминаю себе, что моя безопасная анонимность всего лишь иллюзия и надо уехать как можно скорее. Если Доменико узнает, кто я такая, моя жизнь превратится в кошмар. Нельзя привыкать к иллюзии.

Нельзя.

Доменико смотрит на меня нечитаемым взглядом, от которого внутри все холодеет. Что он собирается сказать?

В этот момент малыш потягивается в кресле и громко и смачно рыгает.

Резко отпрянув, Доменико ударяется затылком о дверь машины.

Пару секунд царит тишина, а потом я не сдерживаюсь. Захожусь хохотом. Легендарный бунтарь и убийца боится детской отрыжки. Кому рассказать, не поверят.

Доменико сначала поджимает губы, но потом не выдерживает. Смеется от души. Его лицо меняется, выглядит мальчишеским и беззаботным. Водитель улыбается, глядя на нас в зеркало заднего вида. Малыш тоже хихикает, не зная, что одним неприличным звуком разрядил тяжелую атмосферу в машине.

– К тебе кто-нибудь приставал из моих людей? – вдруг спрашивает Доменико.

Смех замирает в моем горле.

– Нет.

– Тогда почему ты одеваешься… так?

На мне мешковатые джинсы и свитер. Волосы закручены в узел. Я не хочу привлекать внимание. Не хочу производить впечатление. Не хочу делать ничего такого, чему меня долго и тщательно учили в академии синдиката.

– Никто из моих людей не посмеет к тебе прикоснуться, – продолжает он голосом тяжелее камня. Припечатывает каждое слово. – Пока ты со мной, каждый из них отдаст жизнь, чтобы тебя защитить. Ты свободна одеваться и вести себя как хочешь.

Кажется странным, что он заговорил об этом сейчас. Как будто не слышал психолога, что пришло время от меня избавиться. Вместо этого хочет, чтобы я чувствовала себя комфортно в его доме. Чтобы наслаждалась свободой.

Вот она, иллюзорная свобода в мире синдиката. Щедрые слова Доменико не упоминают, что я заперта в четырех стенах и окружена охраной. Полная свобода внутри клетки. Именно от этой лжи, от такого сомнительного рая я бегу. От опасности, которая окружает со всех сторон и, рано или поздно, отбирает все самое дорогое.

– Спасибо, мне комфортно в твоем доме.

Взгляд Доменико спускается к моим губам, но он тут же отворачивается. А я не могу пошевелиться. Смотрю на его широкие плечи. На галстук, сдвинутый в сторону детскими шаловливыми ручонками. На широкую шею. На ямку между ключицами. Хочу провести по ней языком, ощутить вкус его кожи.

И тут же обещаю себе, что сосредоточусь только на ребенке и запру другие мысли.

Мы заходим в дом вместе. Перед тем, как подняться наверх, я говорю.

– Ты просил, чтобы я помогла выбрать няню, однако никого не привел.

Доменико игнорирует меня. Разворачивается и собирается уйти, как вдруг Нико протягивает к нему руки и лепечет.

– Па-па-па-па…

Доменико застывает в полушаге, сжимает кулаки. Не глядя на нас, приказывает.

– Отнеси его наверх, Ада!

Что я и делаю. Торопливо выполняю приказ.

Я и не ожидала от Доменико адекватной реакции. Малыш слишком поторопился.

Передергиваю плечами от плохого