Друг отца. Он не отпустит - Майя Новак

Черт, я и сама точно не знаю, чего хочу в данную секунду!

Дыхание ускоряется, как будто я хочу… ну… явно не свободы.

Только я даже себе в этом не признаюсь! Буду до последнего топить за свое освобождение из лап этого чудовища, которое слишком умело открывает мои темные стороны.

— Это возможность подольше постоять рядом с тобой, — отвечает Гордей на мой вопрос и подмигивает.

— Такое ощущение, что тебе нужен для этого повод, — фыркаю. — Ты же просто берешь то, что тебе хочется.

— И то правда, — усмехается он и склоняется над столом.

Я замираю в ожидании удара. Затаиваю дыхание и не моргаю. Гордей аккуратно толкает кий, и тот с невероятной точностью загоняет шар в лузу. Соболев смотрит на меня с улыбкой и, подмигнув, идет к следующему шару.

Мне нужно включать тяжелую артиллерию, иначе я рискую проиграть этот бой. Когда Гордей целится в угловую лузу, я ставлю кий рядом со столом, запрыгиваю на край и сажусь попкой как раз на тот угол, где расположена луза, куда он метит.

Прищурившись, Соболев смотрит на меня. Я развожу в стороны ноги, сгибаю их в коленях и упираюсь пятками в бортики стола. Приподнимаю подол платья, и вот перед глазами Гордея оказывается моя голая промежность.

Он сжимает челюсти, и его глаза темнеют. Я практически триумфально улыбаюсь, но, если я что и поняла про этого мужчину, раньше времени торжествовать не стоит. Я подожду, пока он полностью проиграет мне.

Сглотнув, Соболев возвращает свое внимание кию и шарам. Прицеливается и в момент, когда он уже вот-вот сделает удар, я проникаю пальцем между нижних губок. Бам! Гордей промахивается. Шар, ударившись о край лузы, отлетает в сторону.

Рыкнув, Гордей выпрямляется и прошивает меня таким взглядом, что волосы становятся дыбом. Я точно знаю, если проиграю, Соболев с потрохами сожрет меня. И обязательно припомнит эту выходку.

Убрав пальцы с промежности, свожу ноги вместе и, крутанувшись, соскакиваю со стола.

— В следующий раз ты доведешь дело до конца, — произносит Гордей, когда я прохожу мимо него.

Вздрагиваю от его обещания, но заставляю себя собраться.

Шар, который Соболев не загнал в лузу, очень удачно расположился возле нее. Мне остается только хорошо прицелиться и забить его. Выпрямляюсь с победоносным видом. Смотрю на друга отца, уже предвкушая свою победу.

Обхожу стол, наклоняюсь, а потом вздрагиваю, когда Гордей резко задирает подол моего платья, и ягодицы холодит прохладный воздух.

— Ты что творишь? — шиплю.

— Играю по твоим правилам, — негромко отвечает он, и горячая ладонь ложится на мою попку.

Прицеливаюсь, пытаясь не плыть от его ласк, но сосредоточиться теперь труднее.

— Гордей, ты мешаешь! — восклицаю.

— Не отвлекайся, моя птичка, — отзывается, а я решаю доказать ему, что меня такой фигней не сбить с толку.

Прицеливаюсь, отвожу руку, а в момент, когда делаю удар, пальцы Соболева проникают между ягодицами, и я ожидаемо мажу.

— Черт! — рявкаю, резко выпрямляясь.

Гордей с усмешкой на лице отходит от меня. Берет свой кий и наклоняется над столом. Поднимает на меня взгляд исподлобья и сверлит им, заставляя напрячься.

— Готовься вернуться на стол, птичка, и быть хорошей девочкой.

Я даже не успеваю толком понять, как это происходит, но за пару секунд Гордей загоняет в лузы подряд два шара, оставляя на столе только белый. Он с грохотом швыряет кий на стол, и его верхняя губа агрессивно дергается.

— Иди к папочке, моя покорная зверушка.

Глава 17

Пячусь в сторону выхода, но Гордей медленно качает головой, не сводя с меня взгляда.

— Что это ты внезапно стала пугливой, моя прелесть? — спрашивает он.

А потом… расстегивает ремень и вынимает его из петлиц. Складывает вдвое и, взявшись за второй конец, щелкает им так, что я вздрагиваю.

— Гордей, — выдаю сиплым голосом. В горле совсем пересохло.

— Не смей убегать от меня, зверушка, — низким угрожающим тоном отзывается друг моего отца. — У нас было пари. Ставка в игре. Ты сама это предложила. Я говорил, что согласен сыграть на раздевание, но ты повысила ставки.

— Ты сбил меня с толку! — выкрикиваю, скользя спиной по стенке в сторону выхода. — Ты отвлек меня, поэтому я проиграла!

— Я просто использовал ту же тактику, что и ты.

— Я…

Мне нечего сказать. Он говорит правду. Но что еще я могла сделать?! Мне надо было как-то получить преимущество в этой игре!

— Вставай на колени, Арина, — командует Гордей. — И не заставляй меня ждать. Тебе не понравится то, что я могу сделать с тобой, если ты не будешь послушной зверушкой. Теперь ты моя пленница. Покорная рабыня. Все, как мы договаривались.

Сглотнув, понимаю, что выхода у меня все равно нет.

К тому же, та самая темная часть меня, которую так умело открывает во мне друг отца, взбудоражена перспективой.

Я хочу быть его пленницей.

Хочу выполнять команды.

Хочу, чтобы он вертел мной, как хочет.

Наверное, я какая-то испорченная.

Плевать.

Один раз живем.

Облизав губы, опускаюсь на колени.

Гордей с довольной улыбкой… нет, это не улыбка. Это оскал. И с этим оскалом он идет ко мне, словно хищник приближается к своей добыче.

Становится напротив так близко, что приходится задрать голову, чтобы посмотреть на него.

— Подними руки, — отдает он очередной приказ. Я выполняю. Вся покрылась мурашками от предвкушения того, что последует дальше. — Умница, — хвалит Гордей.

Он накидывает на мои руки свой ремень и затягивает его так, что я едву могу пошевелить кистями. Ахаю от легкой боли, когда кожа перетягивает запястья.

— Посмотри только, как тебе идет кожа. Ты будто создана носить ее. Возьму на вооружение.

Гордей тянет мои руки так, что я вынуждена согнуть их в локтях, а мои запястья оказываются в районе затылка.

Свободной рукой друг моего отца берет меня за подбородок и задирает голову. Мне неудобно. Плечи болят, кисти рук пульсируют, шею тянет. Но я встречаюсь взглядом с Гордеем и не отвожу его, пока и он смотрит на меня.

— Смотри, какая у меня красивая зверушка. Открой рот, моя прелесть. Там не хватает моего члена. — Облизываю губы и приоткрываю рот. — Высунь язык.

Боже, как все это грязно и порочно! И как сладко. Запретно, горячо. Настолько, что между ног уже пульсирует возбуждение, а лицо пылает огнем.

Высовываю язык. На него тут же ложится подушечка большого пальца Гордея. Он прижимает язык к губе и горящим взглядом наблюдает за