Друг отца. Он не отпустит - Майя Новак

А я в безопасности?

Если Соболев так относится к моему отцу, как он рассказал той парочке посетителей, то есть шанс, что…

Что он со мной сделает? Убьет? Попользуется и выбросит? Или продаст в какой-нибудь бордель? А, может, на органы?

Трясу головой, потому что перед глазами встают картинки одна другой хуже.

Мое голое тело истерзано. Я вся в синяках, порезах и ссадинах. Меня насилуют, избивают.

Так, все!

Если мои мысли продолжат течь в том же русле, я погрязну в жалости к себе, а это моим родителям и мне самой точно не поможет.

Я знаю, кто может помочь, только мне надо как-то уговорить его на это.

Теперь ни игра в бильярд, ни соблазнение Соболева не помогут. И нож у его горла — тем более. Нужно что-то помощнее. В смысле, чтобы не угрожать, а соблазнять. Я должна наступить на горло собственной гордости, сделать что угодно, чтобы только он согласился вытащить мою семью из того ада, в котором мы оказались. Хотя я до сих пор точно не знаю, что произошло.

Мне приходится надолго остаться в комнате. Не знаю, сколько времени проходит, но по моим подсчетам примерно… гребаная вечность!

Я хожу из угла в угол, периодически выглядываю в окно. Машины заезжают во двор, через некоторое время покидают его. Какие-то возвращаются, какие-то сменяются другими. Я не вижу, кто выходит из них, потому что они тормозят прямо у крыльца, которое отсюда не видно.

На улице уже начинает темнеть, когда ворота наконец закрываются, оставляя во дворе трех вооруженных охранников. Они выпускают на улицу доберманов Соболева, и те трусят по двору, обнюхивая безопасников.

В доме воцаряется тишина. Я слышу даже стук собственного сердца, так безмолвно вдруг стало. А потом — шаги на лестнице.

Делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух через приоткрытые губы. Я приняла решение, и теперь мне предстоит озвучить его Соболеву. Главное, чтобы он согласился на мои условия.

Когда дверь комнаты распахивается, а на пороге показывается Гордей, я, не дыша, впиваюсь в его уставшее лицо взглядом. А потом открываю рот и выпаливаю то, от чего его брови подскакивают вверх:

— Я готова быть покорной всю оставшуюся жизнь, только спаси мою семью и не отдавай меня в бордель!

Глава 20

Гордей

— Во что он ввязался? — спрашиваю правую руку Райского.

— Не уступил дорогу Бондареву, — со вздохом отвечает Олег. — Когда делили завод, Богдан оказался проворнее всех. Только не учел, что Бондарев готовил рейдерский захват этого завода. У него уже были готовы все мощности, включая маски-шоу. Бондарев предложил Богдану отступные. Но тому показалось мало, и он полез на рожон. За что и поплатился.

— Где он сейчас?

— Богдан?

— Ну да.

— Дома. Заперся в своем бункере в обнимку с документами. Особняк окружен, вокруг человек тридцать вооруженных людей. Может, уже и двор заминировали.

— Сильно хочет Бондарев завод.

— Это да, — опять вздыхает Олег. — Ты поможешь?

— Я поэтому и звоню. Сейчас соберу своих людей и выезжаем. У тебя есть связь с Богданом? Он не отвечает на мои звонки.

— Потому что Дорохов сказал ему, что ты не станешь его спасать. И начал уговаривать отдать завод, а еще лучше накинуть сверху, чтобы откупиться.

— Дорохов с женой был у меня. Я с первых слов понял, что он ни хрена не на стороне Райского, поэтому сказал ему, что помогать не буду.

— Ясно.

— Короче, скажи Богдану, чтоб не дергался. Попробуем обойтись малой кровью, но для этого мне надо поговорить с Бондаревым, а Райскому надо будет пойти на условия, которые ему выставили изначально. Иначе нихера я не помогу ему.

— Я тебя понял. Сейчас позвоню ему. Только не знаю, согласится ли.

Я не успеваю ничего толкового ответить, как дверь в мой кабинет распахивается, с грохотом ударяясь в стопер на полу, и внутрь врывается разъяренная Арина.

Зараза! С ножом!

Хочется усмехнуться, но мне сейчас вообще ни хрена не весело.

Хотя член дергается.

Тащусь от малышки. Она постоянно бросается на меня с оружием. Злющая, даже волосы на голове, кажется, шевелятся как у Медузы Горгоны. Сексуальная как сам ад. Обжигает одним своим взглядом. Нагнуть бы ее сейчас над столом, разрезать этим самым ножом шмотки на ней и ворваться до упора, чтобы визжала, как сучка, от боли и удовольствия.

Но у меня дела…

— Перезвоню, — бросаю в трубку и кладу телефон на стол.

Впиваюсь взглядом в Арину. Ну иде же ко мне, моя строптивая маленькая засранка.

— Это еще что за представление? — цежу строго.

Вместо ответа Арина с ревом бросается в мою сторону. Чуть извернувшись, перехватываю ее руку и слегка заламываю кисть в болевом, чтобы она выронила оружие. Как только нож со звоном грохается на пол, хватаю Арину за талию и, крутанув, впечатываю задницей в стол.

Она брыкается и рычит, а я захватываю ее руки и фиксирую одной своей у нее за спиной. Впиваюсь взглядом в перекошенное от ярости лицо.

Ух, надутые губищи и взгляд этот, мечуший молнии. Фурия! Валькирия, черт побери!

Откуда в молодой девочке столько огня, способного испепелить меня — взрослого мужика?

— Что за представление, я спрашиваю? — повторяю свой вопрос рычащим тоном.

Но не потому, что злюсь. А потому, что хочу Арину просто адски. Ствол уже ломит от желания. Мне слишком мало ее. Хочу всю без остатка. Натрахаться с ней так, чтобы у самого ноги дрожали. На меньшее я не согласен.

Богдан разорвет меня на ошметки, если узнает, что я вытворяю с его маленькой принцессой. А если когда-нибудь узнает, что хочу вытворять, разрежет на куски и растворит те в кислоте.

— Ты… ты… — выдает несвязно малышка, а я хочу впиться в ее губы зубами и прокусить сочную мякоть до крови. Эта девочка пробуждает моего зверя, сама того не ведая. Бесстрашная амазонка, каждую секунду своего существования рискующая быть сожранной этим монстром.

— Внятнее, Арина, — приказываю строго.

— Ты не дружил с моим отцом! — выкрикивает моя прелесть. — Ты его… обрабатывал, — кривится. — Использовал! И теперь, когда мои родители в опасности, ты не собираешься им помогать! Потому что ты…

— Договаривай, — цежу, чуть крепче сжимая ее щеки, отчего пухлые губешки еще сильнее выпирают. — Ну же, Арина! — рявкаю, потому что один ее вид дергает мой последний уцелевший нерв.

— Ты подонок! Циничный, беспринципный… говнюк!

Когда она выпаливает это, я уже киплю настолько, что прямо сейчас растерзаю девочку, но ничего не делаю, потому что слышу шаги из коридора, а потом голос