Друг отца. Он не отпустит - Майя Новак

Соболев усмехается, видимо, моей дерзости. Я же понимаю, что он мог бы положить меня на одну руку, а второй прихлопнуть. Но нагло пользуюсь тем, что он, кажется, ко мне неравнодушен.

— Они в порядке. Хочешь их навестить?

— Хочу домой! — отрезаю.

— Тогда поехали, — он пожимает плечами.

Всю дорогу до дома родителей я молча сверлю взглядом вид за окном. Чувствую присутствие Гордея так остро, что даже дышать тяжело. Но прямо сейчас я настолько зла, что не могу с ним разговаривать. Он тоже не пытается развести меня на беседу. Перекиплю, тогда, может быть, мы и поговорим. Но скорее всего, это наша последняя встреча.

С Соболевым я как на качелях. Меня то швыряет вниз, то вздергивает вверх. Я к такому не привыкла. Обычно это я та, кто треплет нервы партнеру, и уж точно не наоборот.

Дома кипиш. Во дворе суетится охрана. Мама со слезами прижимает меня к себе. Потом обнимает Гордея, благодаря его за то, что выручил. Папа, как всегда, скупо похлопывает по плечу и кривится, видя красный след от пощечины на моем лице.

— Я к себе, — говорю родителям и, бросив короткий взгляд на Гордея, взбегаю вверх по ступенькам. Оттуда — в свою комнату и сразу в душ смыть с себя этот адский день.

Вот и все. Даже немного жалко, что закончился острый период моей жизни.

Ну это я так думаю, что закончился.

Но стоит мне только смыть шампунь с волос, как стеклянная дверца душевой кабины открывается, и в душ заходит обнаженный Гордей.

Глава 23

Гордей

— Я очень благодарен тебе за помощь, — говорит Богдан, пожимая мне руку.

А я постоянно кошусь на лестницу на второй этаж, куда сбежала моя прелесть. От меня пытается скрыться? Зря она. Все равно ни черта не получится. Я же догоню и заберу. Потому что она уже моя. Вся. От макушки и до кончиков пальчиков с красным маникюром.

Потому что меня ведет от нее. Просто, нахрен, срывает крышу.

Если Арина думает, что я отпущу и позволю жить какой-то жизнью, кроме как со мной, то она сильно заблуждается. Уже сегодня эта строптивая маленькая засранка вернется в мой дом.

— Даже не знаю, как тебя благодарить, — Райский возвращает меня в реальность.

Перевожу взгляд на своего друга.

— Отдай за меня Арину, — предлагаю ему единственный вариант благодарности, который я приму.

— Что? — хмурится Богдан. — Ты ебанулся? Она младше тебя почти вдвое! Она моя дочь!

— Твоя дочь провела в моем доме несколько дней. Между нами было все, Богдан, — произношу негромко, чтобы Ида не слышала, но отец моей прелести догнал, о чем я говорю. — Чувства тоже. Ты знаешь, что я могу обеспечить и ее безопасность, и финансово. Какие возражения, кроме возраста, будут?

— Ты псих, — качает он головой. — А Арина? Она…

— Она влюблена в меня. И я люблю ее. Что еще тебе нужно знать?

— Блядь, это очень странно, — говорит Богдан, проводя рукой по волосам.

— А я считаю, что лучшей партии Арине не найти, — раздается справа голос ее матери, и Ида царственной походкой приближается к нам. — Бодя, неужели ты отдал бы ее какому-то молодому прожигателю жизни? Нет, ты бы искал ей солидного мужчину, который может продолжать относиться к твоей дочери, как к принцессе. Так же, как относишься к ней ты. Так что я “за”.

Смотрю на Богдана.

— Ты же понимаешь, что я в сущности не спрашиваю разрешения, — проясняю для него. — Ты сказал о благодарности, я ответил, в какой форме ее приму. Мне от тебя ничего не нужно. Я помогал тебе, потому что ты мой друг. И потому что ты отец девушки, в которую я влюбился. Так что…

— Если она согласна, я не против, — с тяжелым вздохом соглашается Богдан, и мы пожимаем друг другу руки.

— Гордей, на ужин останешься? — спрашивает Ида.

— Конечно, останется, — бурчит мой друг, а я усмехаюсь. — И на хорошую порцию виски.

— Только после того, как я поговорю с Ариной, ладно?

Как только Райский кивает, я поднимаюсь по ступенькам и захожу в девичью комнату Арины. Правда, мне приходится перед этим дважды ошибиться дверью, но наконец я попадаю в принцессовое царство своей малышки.

Она здесь не живет, и это видно. Но все же в комнате пахнет ее духами, а за стеклянной дверью гардероба висит несколько нарядов.

Поворачиваю голову на шум воды в душе. Сбрасываю свою одежду и в одних боксерах вхожу в ванную. За запотевшей стеклянной дверцей слюнособирательный силуэт. Арина промывает волосы, сексуально изогнув спину, чтобы вода стекала назад.

Член нетерпеливо дергается, когда я сбрасываю белье и открываю дверцу.

Арина оборачивается и сталкивается со мной взглядом. Я вижу, что она хочет смотреть со злостью, но сдувается, как только я закрываю за собой дверь и вжимаю ее в свое тело.

— Ненавижу тебя, — рычит она и с готовностью обвивает мою талию ногами.

Схватив за мокрые волосы, сближаю наши лица и впиваюсь остервенелым поцелуем в сочные губы. Арина стонет мне в рот, а я проникаю языком глубже. Вылизываю все, до чего могу дотянуться. Смешиваю наше дыхание и стоны.

Вжимаю малышку спиной в стену и трусь каменным членом о ее промежность. Скольжу губами по скуле к шее.

Арина вцепляется пальцами в мои волосы и дрожит.

— Ты сволочь, — произносит со стоном.

— Да, — подтверждаю.

— Трахнешь меня и уходи.

— Точно нет.

— Не хочу тебя видеть! — выпаливает она, притягивая меня еще ближе к своей бархатной коже.

— Хочешь. И не только видеть.

Мои пальцы оказываются на ее промежности, и там уже пиздец как мокро совсем не от воды. Проникаю двумя в нее, и Арина ахает.

— Подлец, — произносит и ерзает на моих пальцах, пытаясь получить больше.

Поднимаю голову и кусаю ее за скулу. Она смотрит на меня бешеным взглядом. Прикусывает нижнюю губку, подавляя стон.

— Вот так, моя маленькая развратная прелесть, — поощряю ее, когда она сама начинает насаживаться на мои пальцы. — Как же ты хочешь, — улыбаюсь. — Горячая моя фурия. Вот так.

— Хочу… хочу твой член, — задыхаясь, произносит Арина. — Ну давай же! — подстегивает меня, а я второй рукой до боли сжимаю ее попку.

— В нашей паре главный я, так что никаких приказов.

Вынимаю пальцы и тут же заменяю их своим членом. Насаживаю Арину на свой ствол, медленно скользя внутрь нее до упора. Малышка протяжно стонет, и ее глаза закатываются.

— Умница, — хвалю ее хриплым голосом.

Блядь, чуть не сдох, когда Олег сказал, что один из его