Возлюбленная короля - Фрида Ли

Я всё ещё дрожала, когда Ричард неожиданно прошептал в мои приоткрытые губы:

— На твоих пламенных устах и на щеках горит моя любовь. И не страшны нам более угрозы. И я готов петь гимн любви тебе и навсегда связать мой жизненный путь с тобою.

— Ты сам это сочинил? — хихикнула я, запустив пальцы в его влажные от пота кудри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не я, это моя любовь к тебе стала автором этих строк…

Три ночи! Три ночи… она не снилась мне. Три ночи моя тайная незнакомка не навещала меня. Это слишком много, слишком много для того кто влюблен.

Я стоял на коленях напротив окна своей комнаты и не сводя глаз с проказницы луны, молил проявить ко мне сострадание.

Пожалуйста, хотя бы услышать топанье ее ножек, молю тебя.

Но… и в эту ночь она не пришла ко мне.

В чем я провинился? В чем? За что ты так жестока со мной? За что, моя тайная незнакомка?

Глава 8

Дни рядом с ним медленно тянулись и я была только рада этому. Я сбилась со счета, сколько мы провели вместе часов, а это было и неважно! Главное, что каждый день я встречала в его объятиях и засыпала с его крупными ладонями на моей талии.

Мы ходили на озеро и любили купаться под луной, он клялся мне в своей любви и обещал всю свою жизнь воспевать свои чувства ко мне в балладах!

В балладах! Матерь Божья! Никогда бы раньше и представить себе не могла, что это может быть таким романтичным! В современном мире за радость, если твой спутник достает беспроводной наушник из уха во время вашей прогулки, а этот мужчина изнемогал от желания посвятить мне песнь любви.

И я благодарна Вселенной за то, что практически все это время мы провели обнаженными…

Солнечные лучи приятно гладили мою кожу, а в ветвях дуба пела птица. Я немного приподнялась с мягкого травяного ковра, желая разглядеть того, кто все это время пытался своей песню сказать мне, что радость и счастья совсем нетрудно найти, стоит лишь забыть о последствиях.

Но крошечный солист укрылся от меня среди свежих листьев и продолжил свою песню, сменив мелодию на слегка печальную...

Я всегда боялась влюбиться. Этот страх, словно темная тень, преследовал меня с самого детства. Луна, моя старшая сестра, словно заклинала меня против любви, рассказывая о трагической судьбе нашей матери, сломленной предательством отца, о неудачах нашей бабушки в личной жизни и о мерзких парнях в колледже, которым от неё ничего не нужно было, кроме как потрогать её грудь.

Луна во всем винила некую безымянную женщину, нашу далекую прародительницу, чье имя мы даже не знали! И этот страх, взращенный в моем сердце ее рассказами, поставил некий красный крест — знак запрета — в том месте, где должна была жить любовь. Там, где должно было расцветать нежное чувство, теперь зияла пустота, заполненная лишь горьким предостережением.

Но стоило мне встретить Ричарда, и неведомая сила притянула мою душу к его, словно могучий магнит. Все мои страхи, все предостережения Луны, рассыпались в прах перед этой необъяснимой, всепоглощающей тягой. Теперь я точно знала, что виной всему не была наша пра-пра-пра… бабка, как утверждала Луна. Просто между мной и Ричардом были века, и тонкая нить судьбы, сплетенная неведомым кудесником. И я до конца своих дней буду благодарна тому, кто положил мешочек с высушенной травой в тот самый старинный сундук, сведший нас вместе…

В этих местах, солнце было редким гостем, но я научилась получать от жизни истинное удовольствие, находить красоту в каждой мелочи. И в этот момент я не могла понять, от чего я получала большее наслаждение — от поглаживания теплого, ласкового ветерка по моей коже или от взгляда мужчины, который пару секунд назад вынырнул из темных вод лесного озера.

Его каштановые глаза, обычно скрытые под густыми ресницами, теперь сияли, как два драгоценных камня. Они изучали меня с таким видом, словно я была не скромной лесной девой, а прекрасным, экзотическим цветком в корзине бродячего торговца, который по непонятным причинам оказался среди лесного простоцвета. В его взгляде читалось восхищение, удивление и… желание.

Я помнила про предостережении Джейн, но не отвела своих глаз от него и даже не моргнула, словно завороженная. Я глядела прямо на него, желая насладиться каждым мгновением, желая запомнить это ощущение, каково это — когда на тебя смотрят с таким вожделением, с такой нескрываемой жаждой.

Ричард, недолго думая, вышел из воды, его мускулистое тело блестело от капель воды в лучах пробивающегося сквозь листву солнца. Быстрым, уверенным шагом он направился ко мне, словно хищник, идущий на свою добычу.

Наклонился надо мной, его горячее дыхание опалило мое лицо, и встряхнул своими мокрыми волосами. Капельки холодной воды брызнули мне в лицо и на грудь, заставив меня вздрогнуть. По телу пробежали мурашки, когда холодные капли скатились вниз — с моего лица на шею, с шеи на грудь, вызывая странное, волнующее возбуждение.

— Позволь, милая Агата, исправить то, что я натворил? — выдохнул он в мою шею.

Кивнула ему в ответ и сразу же теплый язык прошелся по мокрому следу на моей коже. Ричард стал жадно собирать каждую капельку, словно это была живительная роса.

— Ты слаще любого варенья и засахаренных фруктов, милая Агата.

— Хочешь съесть меня? — кокетливым голосом спросила я, прикусив нижнюю губу.

— Тааак, — протянул Ричард, проведя большим пальцем по красному следу, который остался у меня на нижней губе. — В постель! Немедленно в постель!

С этими словами, он неожиданно подхватил меня на руки и уверенными шагами направился в сторону маленького домика.

— Мне нужно срочно овладеть тобой!

— Ты забыл свою рубашку! — выкрикнула я ему, прихлопнув по крепкому мужскому плечу. — А чем тебе в этот раз не понравилась лужайка?

— При свете дня так не делают, милая Агата, — нахмурил свои широкие брови Ричард. — Это плохие манеры!

Мое лицо не смогло скрыть удивления. Манеры? Пару дней назад он не считал это плохими манерами, когда я выкрикнула его имя дважды прямо под звук плесящейя воды в полумраке.

— Мы в лесу, Ричард! До первого дома идти ни одну версту по извилистой тропинке!

— Ты хотела сказать, что для тебя не станет это постыдным? И тебе не будет стыдно, если я раздену тебя прямо здесь? Вот тут — на лужайке, на берегу озера при свете дня?

— Разве это постыдно —