Барышня из забытой оранжереи - Лилия Орланд

что понадобится вписать. У меня всегда возникала эта проблема с новой тетрадью или альбомом – я всё начинала со второго листа. Умение Валентина не зацикливаться на таких моментах и сразу записывать важное, вызывала если не зависть, то уважение.

Может, и я когда-нибудь стану такой же уверенной.

Люди встали в очередь у крыльца. Первый подходил, представлялся, ждал, когда я запишу имя, а затем рассказывал, что умеет. Ещё я интересовалась семейным положением, чтобы супругов поселить вместе, а остальных распределить по мужским и женским домикам.

Процесс был не сложным, но долгим. У меня затекли ноги от продолжительного стояния в одной позе. Я пожалела, что не догадалась вынести стол со стулом. Это значительно облегчило бы мне работу.

Горничные, прачки, садовники, плотники, маляры – работницы и работники шли, казалось, нескончаемым потоком.

У большинства было по две-три специализации.

А одна женщина, Сарна Билог, нанималась ухаживать за домашним скотом, но при этом она умела прясть, шить и вышивать.

– Запишите это себе, а то забудете, – она ткнула в блокнот толстым пальцем.

– Хорошо, спасибо, – я улыбнулась. – Вы незамужняя, поэтому будете жить в зелёном.

Краска на домах для прислуги тоже облупилась, но оставшегося на стенах было достаточно, чтобы не перепутать.

– Я хочу в синий, – капризно заявила Сарна.

– В синем живут мужчины, поэтому вы будете жить в зелёном, – терпеливо повторила я, перенося вес на правую ногу и осторожно вращая левой стопой.

– Что ж вы, барышня, стульчик-то себе не велели выставить? Чай в ногах правды нету, – бойко заявила очередная подошедшая работница.

Я подняла на неё взгляд. Молодая, лет тридцати. Круглолицая, курносая, с выразительными серыми глазами и русыми волосами, убранными под платок.

– Айне меня зовут, Айне Рузов, – представилась она, хвастливо заявив: – Могу всё, даж за лошадями ходить. Но лучше в горничные пойду, чистоту люблю.

– И болтовню, – негромко заметила я, записывая в блокнот её имя.

– И болтовню, куда ж без этого, – беззлобно подтвердила Айне, заливисто расхохотавшись.

Я подняла на неё взгляд и тоже улыбнулась. Уж слишком заразительным оказался её смех. Значит, моя интуиция ошиблась, эту женщину я отнесла к проблемным. Однако человек, который так смеётся, не может держать камня за пазухой.

Или может?

Я нарисовала знак вопроса напротив её имени. Потом решу. И отправила будущую горничную в зелёный домик.

Наконец очередь закончилась. Работники разошлись по домикам, чтобы привести их в порядок, обжить и завтра с утра приниматься за работу. А мне придётся проснуться пораньше, встретить их и выдать план работ на день.

Устав от долгого стояния, я прогнула спину, потянулась и решила не возвращаться в дом. Пройдусь. Меня тянуло взглянуть на то, о чём я уже столько слышала.

Раз я хозяйка, могу ходить, где вздумается. К тому же нужно решить, что делать с оранжереями. К осени они должны не просто выглядеть обихоженными. В них всё должно цвести и колоситься, чтобы ни у кого не возникло даже подозрения, что земли Берри простаивают.

Глава 9

Вокруг оранжерей шла ещё одна ограда, сплошная, выше человеческого роста. Хотя издали она не казалась настолько высокой, как и возвышавшиеся над ней стеклянные крыши.

Монументальность оранжерей Берри я осознала, лишь подойдя вплотную к забору. Сердце затрепетало, забилось от предвкушения чуда, которое вот-вот случится со мной.

Чтобы подобраться к воротам, пришлось долго вытаптывать траву. Я сделала пометку в блокноте, чтобы завтра же здесь всё выкосили.

Этот вход был служебным, второй – для туристов – располагался с внешней стороны. Логичная предосторожность. Никому не хочется, чтобы по их территории ходили толпы посторонних людей, сующих свои любопытные носы, куда не следует.

Во времена славы оранжерей Берри на обоих входах стояли сложные замки, территорию патрулировала охрана, а вдоль ограды всю ночь горели фонари.

Сейчас же периметр защищал лишь ржавый засов, который стонал под моим натиском, скрипел, но всё же поддался усилиям. А я сделала в блокноте ещё одну пометку.

Ох, сколько же работы ждало меня впереди.

Калитка тоже скрипела и упиралась. С трудом закрыв её за собой, я огляделась.

Внутри меня обступила тишина, такая густая и плотная, что казалось, это место отрезано от мира. Время здесь словно бы остановилось.

Даже трава, такая густая и высокая по ту сторону ограды, торчала редкими кустиками из растрескавшейся серой земли. Зато опавшая листва, прошлогодняя, позапрошлогодняя и наверняка ещё старше лежала плотными бурыми коврами вдоль стен теплиц. Стёкла запорошило пылью и песком. Издали казалось, что они из цемента или бетона.

Это было странное место, лишённое ярких красок раннего лета. Словно художник, создававший его, использовал только сепию, то разбавляя до светло-серого, то накладывая тёмные коричневые мазки.

Оранжерей было семь. Первая, самая маленькая и одинокая, стояла в начале участка. Остальные парами метрах в двадцати друг от друга.

И маленькой первая казалась лишь по сравнению с остальными. В ней было всего метров пять или шесть высоты. В то время как остальные смело могли бы зваться пятиэтажками.

Я завороженно смотрела на них несколько минут, а затем открыла блокнот. На свободной странице написала крупно «ОРАНЖЕРЕИ», поставила цифру «1» и вывела дрогнувшей рукой: «Вымыть стёкла». А затем – вопросительный знак. Подумав, добавила ещё два.

Я не представляла, как мыть эти махины. Не уверена, что смогу найти лестницы такой длины. Какие лестницы?! Здесь нужен подъёмный кран.

Придётся потревожить Азалию, чтобы расспросить, как это делали раньше. Раздавшийся за спиной громкий лай отвлёк меня от размышлений. Граф стоял по ту сторону калитки и требовал его впустить. Пришлось возвращаться и открывать. Этот пёс знал, что я не могу ему отказать, и вил из меня верёвки.

Он прорвался внутрь, едва я успела приоткрыть калитку, и тут же бросился к первой оранжерее. Пока я возилась, задвигая на место неповоротливую ржавую дверь, Граф исчез из виду.

Однако его лай уже взорвал вакуумную тишину, заставив время двинуться вперёд. Я почувствовала этот миг. Словно лёгкий ветерок лаской прошёлся по моему лицу.

Я моргнула. Лишь на секунду смежила веки. На краткую долю мгновения. А когда открыла глаза, сепия исчезла. Небо стало голубым. Трава, хоть и редкой, но ярко-зелёной. Даже серый цвет ограды, раскрашенный ржавыми пятнами, стал насыщеннее. А за ней я расслышала птичий гомон и людские голоса.

Всё стало другим, в то же время оставаясь прежним.

Раньше я бы не поверила, что подобное