Не выйдешь сухой - Лера Титова

Сначала на лицо — глаза, губы, скулы. Потом опустил взгляд ниже — шея, ключицы, грудь. Задержался на сосках — маленьких, твёрдых, тёмно-розовых на бледной коже. Потом ниже — живот, плоский, с тонкой полоской светлых волос ниже пупка. Бёдра, колени, икры, пальцы ног.

Он рассматривал её так, будто видел впервые. Будто она не стояла перед ним голой год назад, будто они не спали вместе сотни раз, будто её тело не было ему знакомо до каждого изгиба.

— Ты красивая, — сказал он. Не комплимент — констатация факта.

— Ты уже говорил.

— Повторю. Ты красивая, Тина. И ты моя. С этой секунды. Пока я не скажу «хватит».

— А если я скажу «хватит» первой?

— Не скажешь.

— Почему?

— Потому что ты ждала этого год. Потому что ты вернулась. Потому что без меня ты не можешь.

— А ты без меня?

— Тоже нет. Но я хотя бы не вру себе.

Он взял её за руку. Ладонь у него была горячей, сухой, шершавой — следы от тренировок, от турников, от того, что он не пользовался кремами. Тина почувствовала контраст — его тепло и холод воздуха. Её пальцы утонули в его ладони, маленькие, тонкие, дрожащие.

Он подвёл её к кровати.

— Ложись, — сказал он.

— На спину?

— На живот. Я хочу видеть твою спину.

Она легла на живот. Простыни были прохладными — свежими, пахнущими кондиционером и чем-то нейтральным, чистым. Она уткнулась лицом в подушку, вдохнула его запах — тот самый, от которого у неё всегда кружилась голова.

Он встал на колени рядом. Она чувствовала, как прогнулся матрас под его весом. Как он наклонился — её спиной ощутила его дыхание. Горячее, ровное. Он провёл пальцем по позвоночнику — от шеи до копчика. Медленно. С нажимом.

Она выдохнула. Не смогла сдержать дрожь.

— Не двигайся, — сказал он.

Она замерла.

Он сел на неё верхом — на ягодицы, тяжело, уверенно. Она почувствовала его член — твёрдый, горячий — на своей пояснице. Он не двигался. Просто сидел, давая ей привыкнуть к своему весу, к своему теплу, к своей власти.

Потом его руки легли на её плечи. Большие пальцы — на лопатки, остальные — на рёбра. Он массировал? Нет. Он изучал. Проводил по коже, нажимал на мышцы, останавливался на шрамах — маленьких, белых, почти незаметных. Один на левом плече — остался после того, как она упала с велосипеда в двенадцать лет. Один на пояснице — от аппендицита. Он нашёл их все.

— Ты вся в шрамах, — сказал он.

— Все мы в шрамах.

— Мои — снаружи. Твои — внутри.

Он наклонился, поцеловал её между лопаток. Не губами — языком. Провёл влажную полосу от основания шеи до середины спины. Тина выгнулась, застонала.

— Лежи, — приказал он.

— Я лежу.

— Не выгибайся.

— Я не могу. Ты…

— Что я?

— Ты сводишь меня с ума.

— Это только начало.

Он слез с неё. Взял ремень. Сложил вдвое. Провёл им по её спине — холодная кожа, металлический запах пряжки. Тина вцепилась в подушку.

— Боишься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

— Чего?

— Что ты ударишь.

— А если ударю?

— Тогда я ударю в ответ.

Он усмехнулся. Бросил ремень на пол.

— Не сегодня, — сказал он. — Сегодня я хочу слышать твой голос, а не твои крики.

Он перевернул её на спину. Одним движением — сильным, уверенным. Она оказалась под ним. Он навис сверху — широкие плечи, твёрдая грудь, татуировка на правой руке, которая двигалась, когда он менял позу. Женское лицо, свёрнутое в орнамент, смотрело на Тину со стороны — холодно, как будто осуждало.

— Раздвинь ноги, — сказал он.

Она раздвинула.

Он встал на колени между её бёдер, развёл их ещё шире коленями. Она почувствовала, как растягиваются мышцы — приятно, до лёгкой боли. Он смотрел на неё сверху — с высоты своего роста, своей власти. Она чувствовала себя маленькой. Беззащитной. И это было именно то, чего она хотела.

— Ты влажная, — сказал он. Не спросил — сказал.

— Ты знаешь почему.

— Скажи.

— Потому что я хочу тебя.

— Как хочешь?

— Так, как ты умеешь. Жёстко. Глубоко. Без остановок.

— Ты получишь.

Он наклонился, поцеловал её в губы. Не нежно — требовательно, с языком, с напором. Она ответила. Вцепилась в его плечи, притянула ближе. Он пах виски, табаком и чем-то горьким, мужским. Она хотела вдыхать этот запах вечно.

Он оторвался от её губ, спустился к шее. Поцеловал яремную ямку — кончиком языка, легко. Потом ключицы. Потом грудь.

Его губы нашли её сосок. Он взял его в рот — не сразу, сначала обвёл языком вокруг, почувствовал, как он затвердел, как Тина выгнулась навстречу. Потом втянул — сильно, почти до боли. Она застонала.

— Хорошо? — спросил он, не отрываясь.

— Да.

— Что хорошо?

— Твой рот. Твои губы. То, как ты…

Он сжал сосок зубами — не сильно, но ощутимо. Она вскрикнула.

— Не говори. Чувствуй.

Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался.

Одна его рука скользнула вниз — по животу, по лобку — и оказалась между её ног. Два пальца вошли внутрь легко — она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал их медленно, не торопясь, растягивая удовольствие. Большой палец массировал клитор — круговыми движениями, с нажимом.

Тина кончила почти сразу. Волна накрыла её с головой — судорога, крик, слёзы на глазах. Она не ожидала, что так быстро. Он не дал ей опомниться — вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног.

Она смотрела на его член. Твёрдый, длинный, с блестящей головкой. Капелька смазки на самом кончике. Она хотела взять его в рот, но он не позволил.

— Не сейчас, — сказал он. — Сначала я.

Он приставил головку ко входу. Поводил — вверх-вниз, собирая её влагу, дразня. Тина закусила губу.

— Войди, — попросила она.

— Пожалуйста?

— Пожалуйста, войди.

— Скажи, кто твой хозяин.

— Ты.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе.

— Что ты готова сделать, чтобы я вошёл?

— Всё.

— Всё — это слишком много. Назови одно.

— Я готова забыть, что я вообще существовала до тебя.

Он вошёл.

Одним движением — глубоко, до конца. Тина вскрикнула — от того, как растянуло, от того, как наполнило. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза. Сквозь слёзы увидела его лицо — сосредоточенное, почти злое. Он не получал удовольствие —