Не выйдешь сухой - Лера Титова

Он отпустил её руку, встал. Подошёл к окну, посмотрел на город. Свет от уличных фонарей падал на его лицо, делая его ещё более резким, высеченным из камня.

— Сейчас я уйду. А ты подумай. Если согласна — завтра утром мы начинаем. Если нет — дверь открыта.

— Ян.

— Что?

— Я согласна. Сейчас. Без раздумий.

Он обернулся. Посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты уверена?

— Никогда не была так уверена.

— Тогда слушай план.

Он вернулся к кровати, сел напротив неё — близко, колено к колену.

— Завтра ты звонишь Арно. Говоришь, что я начал тебе доверять. Что документы скоро будут у тебя. Что тебе нужно ещё немного времени. Он даст. Он всегда даёт, когда думает, что победа близка.

— А если он не поверит?

— Поверит. Потому что ты передашь ему кое-что правдивое. Не документы, но достаточно важное, чтобы он не сомневался.

— Что именно?

— Информацию о моей сделке с одним из его бывших партнёров. Он давно хотел заполучить эти данные. Я дам их тебе. Ты передашь. Он будет думать, что ты работаешь на него. А на самом деле ты будешь работать на меня.

Тина кивнула. В голове кружилось — от усталости, от слёз, от того, что всё менялось так быстро.

— А потом? — спросила она.

— А потом я нанесу удар. Когда он будет уверен, что выиграл. Когда расслабится. Когда перестанет проверять каждый твой шаг. Тогда я заберу у него всё. Деньги. Власть. Людей. Он останется ни с чем.

— А я?

— Ты будешь рядом. Со мной. Если захочешь.

— Захочу.

— Ты не знаешь. Завтра можешь передумать.

— Не передумаю.

Ян усмехнулся. Впервые за вечер — не холодно, не горько, а почти тепло.

— Ты упрямая, — сказал он.

— Я люблю тебя. Это хуже, чем упрямство.

Она не ждала ответа. Не надеялась, что он скажет «я тоже». Просто сказала правду. Впервые за долгое время — без страха.

Ян молчал. Смотрел на неё. Долго.

Потом встал, подошёл к двери.

— Ложись спать, — сказал он. — Завтра будет трудный день.

— А ты?

— Я посижу в кабинете. Подумаю.

Он вышел. Тина осталась одна.

Сидела на его кровати, в его футболке, с его запахом на подушке. Слушала, как затихают его шаги в коридоре. Как открывается дверь кабинета. Как щёлкает замок.

Она легла на спину, уставилась в потолок.

Впервые за долгое время она не боялась завтрашнего дня.

Впервые за долгое время она знала, что не одна.

Впервые за долгое время она верила, что всё будет хорошо.

Или нет.

Но хотя бы была надежда.

А это уже много.

Глава 14. Тина — прошлое. Как она стала элитной

Она не родилась в грязи. Не была голодной. Не крала.

Её детство было обычным — трёхкомнатная квартира в спальном районе на окраине большого города. Серые панельные дома, грязные лифты с запахом мочи, площадка, где мальчишки гоняли мяч до темноты. Школа с синими стенами и выцветшими шторами, где учительница по литературе плакала, читая «Муму», а старшеклассники курили за спортзалом.

Лето у бабушки в деревне. Дом с печкой, куры, грядки с клубникой. Бабушка пахла пирогами и мятой, дедушка — самогоном и махоркой. Тине нравилось там. Тишина. Простор. Небо, в котором можно было разглядеть каждую звезду.

Отец ушёл, когда Тине было пять. Она почти не помнила его лица — только запах табака и хриплый смех, который однажды смолк навсегда. Мать не плакала при ней. Не проклинала. Просто однажды убрала все фотографии в коробку и засунула на антресоли. Больше они о нём не говорили.

Мать работала медсестрой в городской больнице. Смена по двенадцать часов, ночные дежурства, копеечная зарплата. Она возвращалась домой белая, как халат, падала на диван и засыпала, не раздеваясь. Тина готовила ужин, делала уроки, мыла полы. В девять лет.

Мать не пила. Не приводила чужих мужчин. Не била. Она просто тихо умирала каждый день на работе и так же тихо умирала дома, засыпая перед телевизором с недопитым стаканом кефира.

Тина любила её. И ненавидела за эту любовь.

Потому что любить слабого — значит быть слабым самому. А она не хотела быть слабой. Она хотела вырваться. Уехать. Стать кем-то. Но мать была якорем, который держал её на дне.

В школе она училась хорошо. Не отличницей — умной, но ленивой. Читала запоем — Довлатова, Улицкую, Пелевина, всё подряд. Писала стихи в тетрадку, которые потом сжигала. Мечтала поступить на журфак, уехать в Москву, жить в общежитии, есть доширак и быть свободной.

У неё была подруга Лена — такая же серая мышь из такой же серой семьи. Они вместе ходили в кино, вместе врали родителям, что ночуют друг у друга, а сами гуляли по городу до утра. Лена мечтала выйти замуж за богатого, родить троих детей и не работать. Тина не осуждала. Каждый спасается как может.

Мальчик Дима из параллельного класса — высокий, застенчивый, с большими руками и добрыми глазами. Он провожал её до дома, однажды поцеловал в подъезде — неловко, мокро, с закрытыми глазами. Тина позволила. Ей было приятно, но не больше. Дима был хорошим. Слишком хорошим. Таким, которых бросают.

Обычная жизнь. Обычная девочка. Которой оставался один год до выпуска.

А потом мать заболела.

Это случилось в марте. Тина готовилась к ЕГЭ, зубрила правила, решала тесты. Мать пришла с работы, легла на диван и не встала. Сказала: «Устала, дочка. Дай полежу».

Тина не придала значения. Мать всегда уставала.

Через неделю она увидела кровь.

Скорая, больница, коридоры с запахом хлорки. Врач — молодой, в очках, с усталыми глазами — сказал: «Рак. Третья стадия. Нужна операция, химия, реабилитация. Шансы есть. Но нужно спешить».

Тина спросила: «Сколько стоит?»

Врач назвал сумму. Она показалась ей космической. Как цена небольшого дома у моря. Как цена жизни.

Мать лежала в палате, худая, бледная, с прозрачной кожей. Улыбалась Тине через силу. Говорила: «Всё будет хорошо, дочка. Не плачь».

Тина не плакала. У неё не было времени на слёзы.

Ей было девятнадцать.

Она работала официанткой в кафе у дома. Пятьдесят тысяч в месяц. Плюс чаевые — ещё десять. Продавцом в магазине одежды — ещё тридцать. Уборщицей в офисе по ночам — двадцать.

Она спала по четыре часа в сутки. Ела один раз в день — рис с курицей, который готовила на неделю вперёд. Ходила в поношенных джинсах и